Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

В то утро они вновь прослушали Би-би-си, передачу, начинавшуюся в семь часов, и опять нужного сообщения не было. Брайан Дженнингс не смог прибыть в Швецию, и Рейнольдс понимал, что надежды почти не осталось, но ему и раньше доводилось участвовать в миссиях, заканчивавшихся провалом, и неудачи его не волновали. Беспокоил его Янчи. Рейнольдс знал: этот человек чести, если пообещал помочь, будет стремиться выполнить свое обещание во что бы то ни стало, хотя он и должен знать, даже лучше, чем Рейнольдс, во что почти неизбежно обойдется попытка спасти самого охраняемого человека в коммунистической Венгрии. И, кроме того, он понимал, что беспокоится не только из-за Янчи – как бы он ни восхищался этим человеком и как бы ни уважал его – и не столько из-за него, а больше из-за его дочери, боготворившей отца, которая будет убита горем и безутешна, если потеряет последнего из оставшихся в живых близких людей. И что еще хуже, она будет считать Рейнольдса единственным виновником смерти отца, между ними навсегда встанет стена, и, в сотый раз глядя на изгиб улыбающихся губ и в серьезные глаза, смотревшие так тревожно, вразрез с этой улыбкой, он с плохо скрываемым удивлением и сильным потрясением понял, что больше всего боится именно этого. Почти весь день они провели вместе, и Рейнольдсу полюбилась ее спокойная улыбка и то, как диковинно она произносила его имя. Но один раз, когда она назвала его «Михаил» и улыбнулась не только губами, но и глазами, он ответил ей резко, даже грубо, и увидел в ее непонимающих глазах боль. Улыбка померкла и сошла с ее лица. Ему стало тошно, и он почувствовал себя еще более растерянным, чем за весь этот день… Оставалось лишь искренне благодарить Бога за то, что полковник Макинтош не видит сейчас человека, которого он рассматривал как своего наиболее вероятного преемника; впрочем, полковник все равно, скорее всего, не поверил бы своим глазам.

Нескончаемый день медленно приближался к своему завершению. Солнце, заходящее за дальние западные холмы, окрашивало покрытые снегом верхушки сосен в огненно-золотистые тона, на землю стремительно опускалась темнота, а на застывшем небе проступали белые звезды. Ужин прошел в тишине, затем Янчи и Рейнольдс с Юлиной помощью примерили и подшили содержимое свертка, который Казак принес домой накануне вечером, – два комплекта формы ДГБ. Посылая их, Граф не сомневался, что они пригодятся, и был совершенно прав: где бы ни был сейчас старый Дженнингс, они будут просто необходимы, ведь это – «сезам, откройся» для любой двери в Венгрии. И они предназначались только Янчи и Рейнольдсу. На плечи Шандора никакая стандартная форма бы не налезла.

Вскоре после девяти Казак уехал на своем мотоцикле. Он был в своей неизменной экстравагантной одежде, за каждое ухо была заложена сигарета, и еще одна, незажженная, торчала в уголке рта. Парень был в приподнятом настроении: невозможно было не заметить возникшего вечером напряжения между Юлей и Рейнольдсом, поэтому у него была причина весело улыбаться.

Вернуться он должен был к одиннадцати часам, самое позднее – к полуночи. Наступила и прошла полночь, но Казак все не возвращался. Пробило час, половину второго, тревога у всех росла и начинала переходить в отчаяние, и вот почти в два часа он появился. Приехал он не на своем мотоцикле, а за рулем большого серого «опель-капитана», затормозил, заглушил мотор и вышел с невозмутимостью человека, которому подобные вещи привычны до скуки. Только позже они узнали, что этой ночью Казак впервые в жизни сел за руль автомобиля, – это полностью объясняло его позднее возвращение.

Казак привез с собой новости – хорошие и плохие, – а еще бумаги и документы. Хорошая новость заключалась в том, что Графу до смешного легко удалось выяснить местонахождение Дженнингса: Фурминт, начальник ДГБ, сам выболтал ему это. Плохих новостей было две. Профессора увезли в печально известную тюрьму «Сархаза», находящуюся километрах в ста к югу от Будапешта и считающуюся самой неприступной крепостью в Венгрии, – там обычно содержались враги государства, которых было решено упрятать навечно. Граф, к сожалению, тут ничем не может помочь: полковник Хидаш лично поручил ему расследование дела о положении в городке Гёдёллё, где недовольные элементы уже некоторое время доставляют властям неприятности. Второй плохой новостью было то, что Имре до сих пор не нашелся. Граф опасался, что у него совсем сдали нервы и он сбежал.

Граф сожалеет, что не может сообщить им практически ничего о «Сархазе», потому что сам там никогда не бывал: сфера его деятельности ограничивалась Будапештом и северо-западной Венгрией. Граф также сказал, что план тюрьмы и ее внутренний распорядок в любом случае не имеют большого значения: тут может помочь только откровенный и наглый блеф. Поэтому и присланы документы. Бумаги предназначались Янчи и Рейнольдсу – это были в своем роде шедевры: заполненные удостоверения сотрудников ДГБ для обоих, а также документ на официальном бланке Управления государственной безопасности, подписанный Фурминтом, а также профильным министром, с соответствующими печатями ведомств, уполномочивающий коменданта тюрьмы «Сархаза» передать профессора Гарольда Дженнингса предъявителям этого документа.

По мнению Графа, если спасение профессора все еще возможно, то у них есть неплохие шансы: для освобождения заключенного нельзя предъявить более веских оснований, чем документ, который он передал, при этом идея решиться добровольно проникнуть на территорию этой вселяющей ужас «Сархазы» настолько фантастична, что ожидать такого можно только от сумасшедшего.

Еще Граф предлагал, чтобы Казак и Шандор сопроводили их до трактира в Петоли, небольшой деревушке километрах в восьми к северу от тюрьмы, и там ждали бы у телефона: таким образом, все члены организации смогли бы оставаться на связи друг с другом. И в завершение трудов этого великолепного дня Граф предоставил им необходимое средство передвижения. Он не сообщил, где его раздобыл.

Рейнольдс удивленно покачал головой:

– Он просто чудо! Одному богу известно, как ему удалось сделать все это за один день. Он, что, взял отпуск, чтобы сосредоточиться на наших делах? – Рейнольдс взглянул на Янчи, стараясь не допустить, чтобы на его лице отразилось хоть какое-то чувство. – Что вы думаете?

– Мы туда поедем, – тихо ответил Янчи. Он смотрел на Рейнольдса, но тот знал, что Янчи обращается к Юле. – Если есть еще хоть какая-то надежда на хорошие новости из Швеции, мы поедем туда. Он старый человек, и будет бесчеловечно, если он умрет вдали от своей жены, от родины.