Сожженные тела на станции Саошулин - Юнь Хуянь

– Домой… – Лю Янь помрачнела. – Девчонки почти все разъехались, осталась только я, но теперь и мне нельзя: для аренды требуют справку с работы и личное дело, а я у вас на учете. Комитет жильцов потребовал у хозяина, чтобы меня выселил…

– Арендную плату вернули? – уточнила Го Сяофэнь.

На бледном лице Лю Янь появилась горькая усмешка.

– Я заплатила за год, прожила только три месяца. Просила хозяина вернуть деньги, а он говорит: – не он меня выгоняет, поэтому ни копейки не вернет. Он местный, я с ним не справлюсь…

Го Сяофэнь ничего не ответила. В этот момент зазвонил телефон. Погруженная в свои мысли, она долго искала его в сумке. Ответив на звонок, она поговорила с Линь Фэнчуном и продолжила расспрашивать Лю Янь о Дун Юэ.

Лю Янь поняла, что они с Ма Сяочжуном не желают ей зла, немного расслабилась и, прислонившись к кровати, села:

– Мы с Дун Юэ раньше работали в клубе «Ночные беседы». Она была очень робкой, когда клиенты распускали руки – молчала, когда насильно приставали – не сопротивлялась, поэтому много терпела. Мне было жалко ее, я старалась присматривать за ней. Сначала она не была со мной близка, никогда не рассказывала о своей семье, потом тихонько призналась, что родители умерли от болезни, осталась только младшая сестра с легкой формой ДЦП, живет в провинциальном детском доме. Поскольку одно из условий приема детей-инвалидов в детский дом – сиротство, она много лет не могла вернуться домой. Земляки думали, что Дун Юэ умерла, а она очень боялась, что ее поймают за эту работу и отправят домой… Хотела найти нормальную, но образования нет, навыков нет, да и многие отрасли сейчас в упадке…

Лю Янь помолчала и продолжила:

– Тогда мы, несколько девушек, снимали трехкомнатную квартиру. Однажды Дун Юэ вдруг исчезла на несколько дней, телефон был либо выключен, либо не отвечал, компания уже собиралась ее уволить, как она вдруг вернулась – какая-то отрешенная, бледная как смерть. Я спросила, что случилось, она долго молчала, потом рассказала, что земляк, работавший здесь, увидел ее и, вернувшись домой, рассказал всем, что она жива. В итоге детский дом связался с ней, велел забрать сестру. Она срочно поехала в родную провинцию, встретилась с человеком, который с ней связался, – некий Син, хоть и без должности в детском доме, но брат заместителя председателя какого-то благотворительного фонда. Она долго умоляла, и этот Син согласился оставить ее сестру, но потребовал каждый месяц переводить пять тысяч на его счет, и она должна была продолжать скрывать свою личность, не могла просто так навещать сестру, иначе он в любой момент грозился выгнать девочку из детского дома.

Го Сяофэнь и Ма Сяочжун переглянулись; они поняли, что «некий Син» – это, должно быть, Син Цишэн.

– Я сказала Дун, что сейчас идут такие облавы на проституток, нам и так трудно зарабатывать, на квартиру и еду едва хватает, где взять еще пять тысяч в месяц! Но она только просила не говорить об этом в компании… Хостес в ночном клубе зарабатывают лицом, поэтому нужно следить за собой, днем обязательно отдыхать, но с того дня она, кроме ночной работы в клубе, еще зарегистрировалась курьером в дальнем районе. Она и так была слабенькой, а тут еще такая работа без отдыха, мы все переживали, что она долго не протянет, но она справилась… И даже нашла человека, который ей понравился.

Интуитивно Го Сяофэнь подумала, что речь о Чжоу Липине:

– Его фамилия Чжоу?

Лю Янь подумала.

– Кажется, да.

Го Сяофэнь достала телефон, нашла фото Чжоу Липина и показала Лю Янь:

– Это он?

– Я видела его только раз… – пробормотала Лю Янь, глядя на фото. – Да, это он.

– Как они познакомились?

– Дун окольными путями узнала, что провинциальный детский дом каждый год привозит группу детей с хорошими результатами лечения в местную «Больницу любящих сердец», и стала следить за этим. Ее сестру хоть и не вылечили, но она красивая, могли выбрать для «показа». В прошлом году в это время она взяла отпуск в компании на несколько дней и тайком пошла к филиалу детского дома, думая хоть одним глазком взглянуть на сестру, если та приедет. Она такая глупая и простодушная, пряталась за кустами напротив приюта, и ее заметил водитель из фонда, спросил, что она тут делает. Дун Юэ боялась, что Син узнает, плакала, не хотела говорить, но под его настойчивыми расспросами сдалась и призналась. И этот водитель не только не рассказал Син Цишэну, но даже вывел ее сестру из детского дома, дал им, не видевшимся много лет, встретиться. Дун была безумно рада. С тех пор она была очень благодарна этому водителю, считала его хорошим человеком.

– Как она отзывалась о водителе по фамилии Чжоу?

– Она не любила говорить о личном, только когда была особенно счастлива, упоминала кое-что. По ее словам, Чжоу был очень порядочным человеком.

– Порядочным человеком?

– Да, она его очень любила, но он никак не проявлял своих чувств. Однажды Дун подумала, что он презирает ее работу и положение, расплакалась, и тогда он сказал, что у него есть судимость и он боится навредить ей…

– А сам Чжоу любил Дун?

– Ты такая глупая. – Лю Янь бросила взгляд на Го Сяофэнь. – Он же сказал «боюсь навредить». Значит, любил.

Го Сяофэнь немного смутилась:

– А что было потом?

– Потом Дун все равно активно искала с ним встреч, но после проверки жильцов в этом году она уехала отсюда, общались ли они после, я не знаю…

– Получается, что после той проверки жильцов и вы тоже… – Го Сяофэнь начала говорить, но, заметив рядом Ма Сяочжуна, осеклась.

Лю Янь, казалось, ничего не заметила:

– На самом деле все эти годы Дун было очень тяжело в городе, зарабатывать становилось все труднее, она постоянно жила в страхе, боялась, что ее отправят домой, при малейшем шорохе думала, что это за ней пришли, не могла спать ночами от страха, поэтому как только началась проверка жильцов, сразу решила уехать, совсем покинуть город. Мы, сестры, все знали, что долго здесь не продержимся, но считали, что она слишком торопится, однако никто не мог ее удержать. Перед отъездом она попросила меня сходить с ней в детский дом, тайком вызвала сестру попрощаться. Девочка была очень красивой, только выражение лица тупое, глуповатое; она вышла в зимнюю стужу в расстегнутой куртке, с текущим носом. Дун присела, застегнула ей нижнюю пуговицу и наказала: девочкам нельзя мерзнуть, поэтому все пуговицы на одежде