Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

– Я? – сначала ужаснулась, а потом оскорбилась та и указала на Кита, который так и стоял со своим угольником, глядя через ручей на Джанет. – А его чего не берете? Он знает, что происходит на этом богом забытом острове. Или дело в том, что он все время молчит?

Берт и Толанд переглянулись. Кит продолжал смотреть прямо перед собой.

– Вы нашли труп, мы приняли вызов, – ответил Берт. – Но…

– Поезжайте с ними, дорогуша! – крикнула Джанет через ручей. – Ребята хорошие. Кстати, я Джанет. Крабовщица. Соседями будем, если построитесь когда-нибудь. Езжайте с полицейскими. Они вам ничего не сделают.

Берт и Толанд помахали Джанет и проводили свидетельницу к патрульной машине. Джанет поднялась к дому и поставила кофе, раздумывая, что делать с восемью тысячами семьюстами пятьюдесятью долларами. В местный банк их, ясное дело, не понесешь: одна из кассирш встречалась с Бертом Гэнтри, полицейским. Особенности приморских городков.

* * *

Вскоре после полудня раздался стук в дверь, и новая соседка Джанет, бледная и усталая на вид, попросила разрешения войти. Она представилась как Линн Фреймер и пожаловалась, что побывала в аду. Джанет впустила ее, усадила в гостиной и предложила чай или кофе на выбор.

– А чего-нибудь покрепче нет? – спросила Линн Фреймер. – Конечно, еще рановато…

– Ага, – кивнула Джанет и пошла за джином. – Как все прошло в полиции? – поинтересовалась она, вернувшись.

– Нормально, наверное, – промямлила Линн, которая добавила к своему ансамблю массивное золотое ожерелье. – Просто я никогда… сами понимаете. Немного запаниковала. Сначала труп, потом сирены и все такое, как по телевизору.

– Это первое, о чем я подумала, – подтвердила Джанет. – Выхожу, а в лесу «Закон и порядок». Вот и познакомились.

– Бартон с этим разберется, – продолжала Линн. – Он приедет поздно вечером. Они не имели права допрашивать меня без адвоката. Взяли бы лучше Кита, этого полудурка, как Бартон его называет.

Джанет нахмурилась.

– Фулбрайт, пожалуй, самый толковый мужик на всем острове. Ваш Бартон сумеет построить дом и перебрать двигатель тридцатипятилетнего фургона мороженщика?

Линн Фреймер пропустила колкость мимо ушей.

– Когда я подъехала и увидела труп, он прятался в строительном трейлере, – сказала она.

– Работал, – пояснила Джанет. – Вполне возможно, с самого рассвета.

– Может, и так. Я даже не знала, что он там. Достала телефон позвонить Барту – у него процесс в Канзас-Сити, – но не смогла дозвониться.

– У вас, наверное, «Верайзон». Он ловит только вон на том камне в проливе, – Джанет указала на высовывающийся из воды покрытый водорослями валун, где чайка расклевывала мидию. – Но туда только в отлив можно пройти.

– В общем, так и не дозвонилась, – не унималась Линн Фреймер. – И меня еще тащат на допрос. Я чуть с ума не сошла – вообще не представляю, что там наговорила. Я же ничего не знаю. В общем, позвонила Барту из полицейской машины и оставила сообщение. Он найдет чартер в Кеннеди, когда приземлится.

Выяснилось, что Бартон Фреймер – адвокат, специализируется на экологии и защищает интересы различных групп активистов, в том числе Совета по охране природных ресурсов и «Сьерра-клуба»[634]. Джанет это показалось интересным, с учетом индивидуальных чартерных перелетов.

– И вы строите второй дом, – она попыталась произнести это без сарказма.

– Вообще-то, третий, – поправила ее Линн. – У нас есть дом на острове Сент-Джон, туда ездим зимой.

– Хорошо, что у вас «тесла».

– Каждый вносит свою лепту, – пожала плечами Линн. – У нас две такие машины. Бартон называет их теслицами.

– Мило. А дом у вас как будто большой. Зимой сожжете немало мазута.

– Лес слишком густой для солнечных батарей, – пояснила Линн. – Мы выясняли. Послушайте, а у вас не найдется сэндвича или чего-нибудь другого поесть?

Джанет сделала Линн Фреймер сэндвич с вареной колбасой и сыром. Холодильник ломился от крабового мяса, но женщины, которые чистили крабов, нечасто могли себе его позволить. Это были излишки, ожидавшие отправки. К тому же эта дама не настолько очаровала Джанет, чтобы шинковать сельдерей и готовить сэндвич с крабовым салатом.

Линн, видимо, ожидала чего-то более изысканного, но, к счастью, воздержалась от комментариев. Стерев каплю горчицы с нижней губы, она спросила:

– Вы и правда крабовщица? Что это вообще значит?

Джанет хотелось сказать, что ночью в полнолуние она превращается в крабиху, но лишь пожала плечами.

– На грузовике у меня так написано, – ответила она.

Угорь

В долгом плавании от ручья до Саргассова моря ей уже приходилось погружаться на глубину. Но не так глубоко. Почти два месяца она поднималась и опускалась по синусоиде, вверх-вниз, словно игла, сшивающая глубокий океан с отмелями: днем вниз, ночью вверх. Пятьдесят семь всплытий, пятьдесят семь погружений.

В начале своего пути по ночам она держалась на глубине около ста пятидесяти футов, извиваясь, раздвигая воду и двигаясь на восток и на юг. Перед рассветом, пока голубой тунец не вышел на охоту, она уходила ниже, на семьсот-восемьсот, а то и на тысячу футов. Сельдевые акулы охотились весь день, но намного ближе к поверхности, а она плыла все дальше и дальше на восток и на юг. В сумерках, когда тунец утихомиривался, поднималась выше. Через двадцать дней, привыкнув к давлению, она стала погружаться еще глубже.

Такое давление раздавило бы большинство живых существ, но ее оно защищало от хищников. Она не останавливалась. Глаза у нее стали синими, чтобы улавливать доходящие на глубину крохи света. С самого начала путешествия она ничего не ела: желудочно-кишечный тракт рассосался, его заменила икра. Яйца. У другого угря, чертящего свою подводную кривую где-то в океане, вместо кишок образовались молоки. Сперма. Они плыли в одно и то же место посреди океана: в Саргассово море.

Двенадцать лет она жила в тихом омуте небольшого безымянного притока реки Багадюс в штате Мэн, собирала падаль и охотилась по ночам по запаху, становясь все больше, но обходясь без репродуктивных органов и определенного пола. А потом, без поддающихся объяснению причин, в одну темную дождливую октябрьскую ночь пустилась вниз по течению вместе с другими угрями со всей реки. По мере движения к океану угри менялись. Коричневые глаза становились синими, определялся пол: теперь рыбу гнали вперед новое желание и судьба.

Пятьдесят семь суток и тысяча семьсот пятьдесят миль пути. Путешествие подошло к концу, а от нее осталась лишь тень. Запасы жира израсходованы, мышцы уже начали поедать сами себя, чтобы двигаться дальше; кожа и мясо обвисли, готовые соскользнуть с костей. Силы иссякли. Извергнув наполнявшую брюшко икру, она сдулась. Тело продолжало извиваться, словно еще стремилось плыть дальше, но без прежней силы, и погружалось