Трояк по поведению - Наташа Гавика

class="p1">Сегодня вечером будут «Спрут–3» показывать. Мы его всей семьёй смотрим. У нас в классе все его смотрят. И в школе. И все за комиссара Каттани переживают. Мы с Анькой (девочка у нас в классе) решили, что, когда вырастем, обязательно отомстим этим мафиози за Каттани. Из-за их афер у него и дочка погибла, и жена. Нельзя быть такими злобными! Я-то уж точно такой никогда не буду! А Миша нас услышал и говорит: это же просто кино, там актёры играют, может, они в жизни совсем другие. Ага, актёры, специалист нашёлся. Как будто он чего-то понимает, как им там живётся в Италии. Или будто он играл когда-то в кино или хотя бы в театре. А вот я играла. И когда ты играешь, ты уже точно такой, как в жизни. Я знаю! Со мной была как раз подходящая история. Она в том же лагере случилась, где я в свисток свистела.

История про сказку

После неудачи со Светой мне, конечно, хотелось реабилитироваться в глазах ребят. Они думали, что я не просто хулиганка, это ерунда, а глупая хулиганка. Будто я ничего не соображаю и не понимаю, что в столовых людям не свистят. А я отлично соображаю. Сама знаю, что глупость сделала. Просто так вышло. Стала думать, как доказать, что я нормальная.

Разведала, что среди детей ищут тех, кто будет играть в сказке «Мешок яблок» на прощально-праздничном концерте. Пришла на пробы. Всем, кто пришёл, надо было по очереди выходить на сцену. Мне задали передразнить попугая и изобразить корову. А потом сказали, что подхожу и могу прийти на первую репетицию, на распределение ролей. Как же я тогда обрадовалась! Прибежала к ребятам, хвасталась. Поспешила!

На следующий день начинались репетиции. С самого утра я училась ходить на цыпочках, как всегда и везде ходят зайцы, держать руки лапками перед грудью и говорить тоненьким голосом. Даже попросила у своей соседки по тумбочке её тапочки, чтобы ни у кого не осталось сомнений, на какого героя сказки я похожа.

Но на зайчиху утвердили не меня! А высокую светловолосую девчонку из третьего отряда. Как зайчиха вообще может быть высокой, её же под любым кустом видно?

Тогда я стала проситься зайчонком-дочкой. А Оля – вожатая, которая распределяла роли, – ответила, что девочка в зайчатах им не нужна, там будут одни мальчики, а дочку будет играть ушастая кукла в пелёнке. Не помогли ни ручки лапками, ни писклявый голос. Оля только отмахнулась от меня и спросила:

– Так, а кто у нас будет белочкой?

Конечно, я тянула руку выше всех. Даже подпрыгивала на месте – белочки ведь прыгают. А я вполне похожа на белочку. В конце концов, какая разница держать руки-лапки как зайчик или как белочка – они делают это одинаково и ничем, кроме хвостов, не отличаются. Но и здесь взяли не меня, а другую девочку. Она совершенно не походила на белку.

Следующей распределяли козу.

– Ладно, давайте козу, – сказала я.

Играть козу, эту губастую мямлю, было неловко. Кто будет гордиться тем, что он коза? Но выбора мне не оставляли.

Я смирилась со своей участью и сказала Оле: «Коза так коза». Но роль козы отошла от меня к вожатой третьего отряда. В ней, по мнению нашей странной Оли, проглядывало что-то козье. Вожатые поспорили по этому поводу, но Оля победила.

И тут уж я возмутилась:

– Зачем тогда меня позвали? Ведь больше ни одной девчачьей роли не осталось.

А Оля в ответ:

– Как это? Ты утверждена на самую главную роль!

Я запрыгала от радости. И закричала:

– Ура! Ура! Я буду зайцем!

А она:

– Нет, ты будешь вороной. Практически в каждой сцене ты будешь летать туда-сюда и громко кричать «кар-кар!». Вот примерно так же, как ты сейчас кричала «ура-ура!».

Это, получается, она мне сказала, что я буду глупой, противной, крикливой вороной! Той, которую никто-никто не любит. Я переспросила. А Оля ответила:

– Да, да, ей самой! Ещё и жадной, ты забыла. Забери свои реплики и иди готовься.

Как же я тогда расстроилась. Конечно! Одно дело быть в жизни вредной хулиганкой, но совсем другое – на сцене. Кто будет гордиться такой ролью? Получалось, что весь мир, все-все узнают, какой у меня вороний характер, на кого я больше всего похожа. Это было нечестно!

Зря, получается, я хвасталась. Вышло ещё хуже.

Спасти меня от позора теперь мог только грим. Чтобы стать неузнанной на сцене, пришлось сделать себе большой чёрный клюв из бумаги и пожертвовать для него колготки (а где ещё искать подходящую резинку?). У соседки по тумбочке вместо прекрасных белых тапочек я одолжила серую шапку с помпоном, а у воспитательницы – широкий тёмно-коричневый дождевик. Во всём этом я могла делать вид, что это совсем другая вредная девочка играет противную ворону.

А вот кричать не своим гадким и громким голосом «кар-кар!» у меня получалось здорово.

На представление я пришла в ярко-жёлтом платье, а всё воронье спрятала за сценой. Переоделась перед сказкой. Как и обещала Оля, у меня было много реплик. Я часто бегала туда-сюда и кричала «кар!» примерно таким же радостным голосом, как раньше кричала «ура!», а ещё смеялась гадко, как положено вороне, и говорила:

– Хе-хе-хе, сейчас вы обсмеётесь у меня! Заяц яблоки раздаёт, а дети заячьи голодают! Хе-хе-хе!

Ребята в зале после каждого «кар-кар!» и «хе-хе» рыдали от смеха. Тогда Оля (она внимательно наблюдала за реакцией зрителей и за нами) поймала меня после очередного «хе-хе»-выхода и недовольно сказала верещать и летать потише, не привлекая к себе внимания. Потому что сказка не смешная, а печальная в середине и справедливая в конце, где всем раздаётся по заслугам.

Я послушалась и стала летать медленно, печально и кричала грустным и слезливым голосом: «Хе-хе-хе, сейчас-то вы обсмеётесь у меня!»

Но ребятам в зале стало ещё хуже, они валились со своих стульев, когда я выбегала, и совсем не печалились.

Оля стала вся красная, она разозлилась и сказала, что я срываю постановку, и запретила мне каркать и выбегать до самой последней сцены, когда я должна была получить по заслугам, то есть ничего не получить и остаться с пустым мешком. Я так и сделала! Всё, как она сказала! Только от её раздражения я забыла, какая реплика у меня должна быть в конце – «кар» или «хе-хе-хе» – и сказала просто:

– Ну что, обсмеялись у меня?!

Хохотали вообще все, даже директор нашего лагеря, он