Всем выйти из кадра! - Лилия Владимировна Волкова

– О! А это что? – врач всплеснул руками, увидев залежи лекарств на столе. – Вы ограбили аптеку?

– Нет, – Матвей был мрачен, хотя чувствовал себя на удивление неплохо. – Это мама. Она…

– Понимаю, можете не продолжать. – Врач сел за стол и, порывшись в портфеле, достал фонендоскоп и какие-то бумаги. – Итак. Палеев Матвей Александрович. Ага. А я Иван Сергеевич, приятно познакомиться. На что жалуетесь, Матвей Александрович?

Минут десять Иван Сергеевич слушал его, заглядывал в горло, нос и уши, простукивал грудь, мял живот. Матвей даже устал. Их предыдущий участковый врач, старенькая Лариса Фёдоровна, справлялась гораздо быстрее. Правда, лекарства назначала всегда одни и те же.

– Так, Матвей Александрович. Ничего страшного я у вас не наблюдаю. Банальная вирусная инфекция. Побольше пить, побольше спать. Если температура высокая – поменьше есть, во избежание… Да в таком состоянии обычно и не хочется. А теперь разберём ваши завалы, – Иван Сергеевич подсел к столу. – Принесите мне какой-нибудь пакет, я сложу всё ненужное. Я, честно говоря, повыбрасывал бы половину, но это выходит за рамки моих полномочий.

После врачебного самоуправства на Матвеевом столе осталось только три коробки из прежних тридцати. Там же лежал листок с назначениями. «Вы, Матвей Александрович, человек уже практически взрослый и можете лечиться самостоятельно, но вашей маме всё же покажите, что я рекомендую».

Иван Сергеевич удивился, что ему нужен больничный лист, а не обычная справка в школу, но обещал, что всё будет в порядке. Прощаясь, он пожал Матвею руку и сказал: «Респект, Матвей Александрович. Жду вас через пять дней у себя на приёме. Если выздоровеете, то вернётесь на любимую работу. Я, кстати, профессию себе выбрал примерно в этом же возрасте. Успехов, выздоравливайте».

Проводив врача, Матвей поплёлся на кухню и открыл холодильник. В последний раз он ел вчера днём: когда начало подташнивать от голода, купил в буфете булку с вареньем и буквально впихнул её в себя. Но сейчас, почти через сутки, в желудке снова было пусто, как в космическом вакууме.

Что тут у нас? Сыр, колбаса, позавчерашняя жареная рыба, картофельное пюре. Не, не хочется. И не можется. Может, питьевой йогурт прокатит? Матвей отвернул пробку, поднёс бутылку к губам, запрокинул голову и… «Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна…» Рингтон с песней из какого-то древнего фильма стоял на телефоне у Лёши. Услышав его, Матвей пришёл в восторг и закачал себе такой же. Теперь, если звонили с работы, после недолгого «тум-та-та-тум» из его телефона звучало «наша служба и опасна, и трудна». Вообще, как сказал папа, тот фильм был про сыщиков, но администраторам тоже отлично подходило, особенно вторая строчка.

Звонил Лёша:

– Матвей, здорóво! У нас тут запарка намечается, гости приедут, целая толпа и с кучей барахла к тому же. Ты вроде не очень далеко живёшь, можешь сегодня приехать пораньше?

Ну не мог он сказать Лёше, что не придёт! Не мог, и всё тут. На него надеются, он нужен. Сегодня откажешься – завтра не позвонят, а потом и вообще найдут другого, покрепче и поздоровее. К врачу ему только через пять дней, и неизвестно, сдохнет ли вирус к этому времени. А чувствует он себя терпимо; температура если и есть, то небольшая. Надо только всё-таки поесть или хотя бы попить. Где там эта бутылка? «Ма-ма-а! Я по тебе всегда скучаю!..» Матвей так дёрнулся, что облился йогуртом. Вот идиот, обещал же позвонить маме после визита врача! Мобильный не унимался, и Матвей, наскоро обтерев полотенцем лицо и обляпанный живот, ответил на вызов: «Да, мам, привет. Да, я нормально. Врач был, сказал, что ничего страшного, велел через пять дней прийти на приём. Температуры нет. Таблетку выпил. Нет, пока не поел. Ну, мам! Всё нормально. Пока. Всё, пока. И я тебя. Пока».

Есть расхотелось. Да и времени не было уже совсем. Он скинул грязную футболку, сунул в стиральную машину, умылся. Порылся в шкафу в поисках чистой, но под руку всё время попадались то трусы, то какие-то мятые рубашки, то джемпера. Мама сто раз его просила навести порядок, но он так и не собрался. Ладно. Можно и на голое тело толстовку надеть, она тёплая. «Ма-ма-а! Я по тебе всегда…» Да что ж такое!

Раньше на мамин номер у него стоял другой рингтон: «Если я чешу в затылке, не беда! В голове моей опилки, да-да-да!» Он совсем не считал маму ни глупой, ни внешне похожей на вечно голодного медведя (хотя она и любила мёд и медовые пряники). Просто сочетание показалось ему забавным: сопелки-пыхтелки – и мама. Всё обходилось до того дня, когда она случайно нажала не туда: хотела позвонить папе, а набрала Матвея. Услышав песенку Винни-Пуха, мама всерьёз обиделась и согласилась простить его только при условии, что сама выберет звонок для своего номера. «Да, мам, я лёг уже. Да, поел. Я засыпаю, мам, слышишь? – Матвей зевнул в трубку. – Врач велел побольше спать. Я телефон выключу, ладно? Я сам тебе позвоню, когда проснусь, хорошо? Ну, мам! Всё нормально. Да, пока. И я тебя».

С самого первого рабочего дня телефон он не выключал ни днём, ни ночью, даже на беззвучный режим почти никогда не ставил, только на время записи в студии. И потому, что всегда ждал вестей от Димки, и родители требовали быть всё время на связи, и на работе он мог понадобиться в любой момент. До сегодняшнего дня Лёша ему не звонил ни разу, но вот же – наконец-то без него не могли обойтись!

Но сегодня вырубить аппарат всё-таки придётся, чтобы самому не дёргаться. За обман было немного стыдно, но совсем чуть-чуть: врач сказал, что болезнь эта – полная ерунда, ничего серьёзного. Мама не расстроится, потому что ничего не узнает: она уверена, что Матвей спит, к её возвращению он уже заляжет под одеяло, а завтра начинаются выходные, так что истреблять вирусы мама сможет хоть круглосуточно.

В троллейбусе Матвей проверил мессенджер. Непрочитанное сообщение было только одно – вчерашнее от Ольги: она звала в кино, в любой день, когда ему будет удобно. Странно, что при встрече она не спросила, как там Димон, как будто чувствовала, что отвечать Матвею особо нечего.

Деймон по-прежнему молчал, но с какого-то момента вид непрочитанных сообщений перестал причинять Матвею острую боль. Она напоминала о себе лишь изредка, как давно подвёрнутая лодыжка: поставил неудобно ногу или слишком сильно затянул шнурки на кроссах – и готово. Сколько ни растирай мазями, ни делай компрессы