Всем выйти из кадра! - Лилия Владимировна Волкова

– Да ладно, оставь его, – раздался с дорожки другой голос, низкий и хриплый. – Хочется чуваку околеть от холода, так не мешай ему! Имеет право, у нас свободная страна.

Парни ушли, и Матвей остро пожалел, что ничего не ответил, что не пошёл с ними – куда угодно. Просто чтобы не остаться одному, теперь уже навсегда.

Димон о нём забыл, и Ольга забудет, тем более что он ей так и не ответил. Домой он вернуться не может. С работы его уволят, и Дина никогда больше не скажет ему ни единого слова и даже не посмотрит на него. А если он попал из арбалета в того, кто стоял рядом… Его затрясло ещё сильнее, почти невыносимо, до стука зубов, и он поднялся со скамейки и пошёл не по асфальту, а прямо по раскисшей земле, прячась от собственных мыслей среди тёмных стволов.

На параллельной дорожке было светлее и гуляли люди с собаками. Один из псов, рыжий и лохматый, подбежал, виляя хвостом, но, когда Матвей протянул к нему руку, оскалился и попятился назад.

– Эрвин, фу! Ко мне, Эрвин, ко мне! – Хозяин собаки, пожилой подтянутый мужчина, подошёл быстрым шагом и схватил собаку за ошейник. – Вы извините, он обычно доброжелательный и целоваться лезет, а тут вдруг… Испугался, наверное, в темноте.

«Даже собаки чувствуют, что я дрянь и сволочь. Даже собаки», – Матвей ехал в метро, отвернувшись от всех и уставившись в чёрное окно с проблесками огней. Он был уверен, что дежурный на входе не пустит его – мокрого, грязного, страшного; схватит за руку, выволочет за дверь и запретит ехать вместе с нормальными людьми. Но никто не обращал на него внимания. Всем было наплевать – всем и на всех. Одни отрешённо смотрели перед собой, другие читали, третьи возили пальцем по экранам гаджетов.

А его мобильный лежал в рюкзаке в редакции, и никто теперь не сможет до него дозвониться. И, скорее всего, не захочет. Мама наверняка уже вернулась и поняла, что он её обманул. А если Матвея искали и позвонили на домашний телефон, то она знает и остальное. Наверное, она уже поплакала и даже успела немного успокоиться. Скоро придёт с работы папа. А потом Илья. Они сядут все вместе на кухне и, может быть, будут пить чай. С пряниками. Папа погладит маму по плечу и скажет: «Ну ничего, ничего. Время лечит». И они будут жить дальше. Без него.

– Вы выходите? Молодой человек, выходите?!

Матвея вынесло из вагона людским потоком. Он не сопротивлялся, покорно двигался в толпе, став её частью. Выплеснувшись на перрон, человеческая река разбилась на капли, каждая из которых двинулась в собственном направлении. Кто-то равнодушным плечом толкнул Матвея к скамейке, он послушно сел, привалился боком к вертикальному металлическому столбу и отключился.

– Эй! Ты чего, пьяный, что ли?

Возле Матвея стояла женщина в форменном кителе и трясла его за плечо.

– Эй, парень! Да не, вроде трезвый. Ты тут часа полтора уже сидишь. Тут тебе не спальня! Ждёшь кого-то или что?

Матвей молча смотрел на дежурную по станции. Немного похожа на маму. Помада розовая, и волосы убраны назад.

– Ну, чего молчишь-то? Ты живёшь рядом? Давай, давай, вставай! Шагай на выход, а то полицию сейчас вызову. Шляются тут… – за рукав куртки женщина потянула Матвея на себя. Когда он встал, развернула лицом в сторону ступенек, ведущих к турникетам, и несильно пихнула. – Все вы одинаковые. Мы для вас всё, а вы шляетесь и шляетесь, шляетесь и шляетесь, ни учиться, ни работать… Нервов не хватает…

Когда бормотание за спиной стихло, Матвей остановился. Только сейчас он понял, что его вытолкнули из поезда на нужной станции. Или, наоборот, на ненужной. Он не собирался идти домой и, садясь в метро, намеревался ехать в противоположную сторону. Как же он оказался здесь? И что теперь делать: выходить наверх или?..

Матвей оглянулся. Дежурная по станции стояла в центре платформы и грозила ему пальцем. Она, кажется, обещала вызвать полицию, а его, может, уже разыскивают. Значит, выбора нет: надо выходить.

Дождь, который ещё недавно был подростком, мелким и неуверенным, за время, проведённое Матвеем в подземелье, повзрослел, окреп и сговорился с ветром. Теперь, в какую сторону ни иди, как ни втягивай голову в плечи, отовсюду летит водяная шрапнель, сечёт лицо, стекает за шиворот, просачивается через швы одежды.

Покупать куртку они ходили с мамой, и она долго уговаривала его выбрать ту, которая с капюшоном: «Мотька, ну удобно же! Накинул сверху, дождь не дождь, ветер не ветер, а тебе тепло! И попу прикрывает». Но он упёрся. Гундел, что эта, с капюшоном, для стариков и чмошников и что носить её всё равно не будет, так что мама, если хочет, может купить её себе. И выпросил короткую, со стоячим воротником, который почти не закрывал шею. Димка носил похожую, только другого цвета, и вместе они становились немного похожи на близнецов, если смотреть со спины. Купили куртку весной, а за лето Матвей вытянулся, так что теперь и рукава стали чуть коротковаты. Хорошо ещё карманы есть, хотя от холода это не спасало.

Людей на улицах почти не было. Редкие прохожие казались похожими на призрачные грибы-поганки – длинная ножка, шапочка зонта; они ненадолго возникали в пелене дождя и растворялись в ней без следа.

Матвей шёл без ясной цели. Садиться не хотелось, долго стоять было невозможно: подгибались колени. А если идти не останавливаясь, то становишься не совсем живым, а наполовину механическим, и задубевшие ноги двигаются сами.

Один раз он остановился у чужого подъезда, надеясь проскочить в тепло вместе с заходившим человеком. Но пожилая женщина, выковыряв из огромной сумки ключ от домофона, посмотрела на него с подозрением: «Ты к кому? Ты не живёшь в нашем подъезде, я тут всех знаю! В какую квартиру идёшь?» Матвей развернулся и побрёл дальше, сопровождаемый её недовольным ворчанием.

После того случая он стал избегать фасадов с подъездами и старался идти позади домов. Смотрел под ноги, на усыпанный листвой асфальт, взгляд к окнам поднимал только изредка. Освещённых было мало, в некоторых мерцал голубой свет телеэкранов, бóльшая часть напоминала закрытые глаза.

Сворачивал он куда придётся и не сразу сообразил, что уже давно кружит возле собственного дома – почти не приближаясь, но и не уходя далеко. Дождь слегка утих, но сам Матвей так пропитался водой, что она больше не казалась ему чем-то чужеродным. Сожми его сейчас