Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

Мама подает Джемиле два небольших саженца, и они идут по тропинке, поросшей травкой, вниз по ущелью. Хоть и солнце давно вышло — в горах прохладно. Кое-где кудрявыми барашками бегут к небу облака, откуда-то издали доносится шум, и Джемиля догадывается — это река. Она, как море, тоже имеет свой голос, разговаривает быстро-быстро, скороговоркой, в то время как море шумит степенно, монотонно. Удивительно устроено все вокруг, и это представляется Джемиле большой тайной, которую ей во что бы то ни стало нужно разгадать.

По обе стороны реки берега поросли колючими кустами: они цепляются за одежду, норовят оцарапать лицо. Некоторые кусты так разветвились, вымахали, что больше похожи на деревья. С мамой они идут, выбирая удобный путь, прислушиваясь к неугомонному шуму реки, к щебету юрких трясогузок, любопытных, буквально по пятам следующих за ними. Джемиле кажется, что они попали в густой лес, кажется, что никогда он не кончится.

— Ну вот мы и в Гранатовом ущелье, — говорит мама. — Сейчас отыщем дядю Назара и тетю Бекдурсу́н.

Она громко окликает хозяев, ей тут же отвечают издали, и мама ведет Джемилю на звук. Скоро Джемиля видит тех, кого они ищут. Дядя Назар — коренастый, но сгорбленный немного. Он в обычной черной папахе, сразу не поймешь, какое у него лицо — доброе или нет, Джемилю пугает его седая борода. Тетя Бекдурсун — худощавая старушка — широко улыбается, прислоняет к дереву свою лопату и идет навстречу:

— Гозе́ль, милая, ты сегодня с дочерью?!

— Упросила меня Джемиля, не смогла отказать...

— Ну и хорошо, ну и хорошо, — говорит тетя Бекдурсун и наклоняется к Джемиле, чтобы поднять ее на руки.

— Ну что вы, что вы! — возмущается мама. — Она же тяжелая, не такая, какой ее вы видели! Сколько времени-то прошло!

Дядя Назар долго смотрит на Джемилю и говорит басом:

— Подросла Джемиля, подросла! Совсем большая стала! А ты не помнишь нас? Я тебя еще к потолку подбрасывал?

Джемиля ничего не помнит такого.

— А муж все спрашивает, почему вы не бываете у нас? Выбрались бы как-нибудь, — говорит мама.

Тетя Бекдурсун берет из рук Джемили саженцы и спрашивает:

— Это и есть знаменитый каракалинский сорт?

Мама кивает.

— Ну, спасибо, спасибо!

Они снова берут лопаты, и Джемиля спешит за мамой. Дядя Назар сосредоточенно обрезает большими ножницами ветви деревцев, потом идет помогать женщинам.

— Дайте-ка я попробую!

Он с силой вонзает лопату в землю и выворачивает большой пласт. Сразу видно, что дядя Назар мастер копать лунки — все у него получается, все у него горит. Решают посадить рядом саженцы разных сортов гранат. Чтобы легче было потом прививать. Вообще это одно из самых удивительных дел. Мама очень много рассказывала о прививках, но Джемиле долгое время было непонятно. Но когда папа привил к домашней яблоне ветку груши, Джемиля поняла всю хитрость. Таким образом можно добиться, чтобы на дереве вырастали большие и сладкие плоды. Только вот терпения нужно для этого иметь много.

Они работают молча, сосредоточенно. Джемиля помогает держать саженец, приминать землю у самого ствола дерева. Интересно, что будет на этом месте, ну, скажем, через пять лет? Деревья растут гораздо быстрее, чем дети!

Они работают рядом, будто связаны одной веревкой, будто боятся потеряться. Мама не отходит от тети Бекдурсун и дяди Назара.

Изредка взрослые переговариваются, но Джемиле трудно понять смысл их разговора.

— Так и не собрались вы в часть? — спрашивает мама.

Тетя Бекдурсун откликается:

— Из полка, где сыновья служили, зовут нас, но уж слишком далеко...

Руки у тети начинают трястись, и она вдруг заходится слезами.

— Лучше бы он меня прибрал, а оставил бы детей моих!

Тетю Бекдурсун остановить трудно: плачет и плачет. И что плакать — погода сегодня на редкость хорошая, облаков на небе уже нет, солнце припекает не по-зимнему... Но Джемиля-то понимает, что неспроста слезы у тети Бекдурсун. Вот и дядя Назар подошел, успокаивает ее:

— Будет тебе, будет... Давай лучше дело делать...

И он решительно берется за лопату и с большим рвением копает лунку.

Тетя Бекдурсун постепенно успокаивается и тоже втягивается в работу. А мама по-прежнему серьезна, кусает губы, наверное, от досады, что не вовремя затеяла этот разговор.

Наконец посажены все деревья, и теперь только остается помочь дяде Назару обрезать ветки. Джемиля вместе со взрослыми перетаскивает стремянку, первой спешит подать большие садовые ножницы. Джемиля сперва удивлялась — зачем стричь деревья, пусть себе растут. Но дядя Назар, будто прочитав ее мысли, объяснил:

— Уберешь ненужные ветки, и дерево расти будет лучше, урожай больше даст.

А потом и мама пояснила:

— Дерево, как и ребенок, ухода требует!

Мама всегда находит такое, чтобы задеть Джемилю. Разве обязательно нужен, скажем, за ней, Джемилей, уход? Она уже большая — сама будет расти!

К полудню они собираются домой.

— Пойдемте поверху! — говорит дядя Назар, и они поднимаются на тропу, идущую по верхушке холма, которая приведет их к дому.

Джемиля догадывается, почему дядя Назар позвал сюда: с этой тропы все видно как на ладони. Внизу змеится речка, рядом — дорога, а по берегам — широкая полоса гранатовых зарослей.

— Смотри, Гозель, уже больше чем на десять километров разбит сад. Еще пять лет, может быть, проживем, глядишь — и до Арасса дойдем!

Джемиля оглядывает ущелье, в котором то появляется, то исчезает голубая полоска.

— Мама, а что, раньше тут ничего не было?

— Верно, внученька, ничего не было, кроме камней и колючих зарослей у реки, — откликается тетя Бекдурсун.

— И гранатовых деревьев не было?

— Не было!

Взрослые наперебой объясняют Джемиле, как было раньше и что стало теперь. Когда-то давно здесь росли дикие кусты граната. Потом люди срубили все деревья. А потом снова начали сажать. Вот и все, если сказать в двух словах.

— А зачем люди рубили деревья?

Взрослые переглядываются, а мама говорит:

— Джемиля, тебе рано это знать!

Но вмешивается дядя Назар:

— Почему рано? Пусть знает внучка! Трудные времена были, очень трудные. Была война, баржи в Арасса не ходили, как сейчас. Не только газа, даже угля не было. Надо было чем-то топить печи. Вот и стали рубить деревья. Кто одно срубит, кто — другое. А в лесничестве? Там не было ни одного человека — все ушли на фронт, — замок висел на двери... Так и порубили все деревья. А что делать было? Деревья эти никто не сажал, урожаи они давали плохие — и незачем было держаться за