Петька и его друзья - Иван Максимович Ваганов

поэтому шли молча, думали о завтрашнем дне. Уроки завтра все трудные, немудрено и двойку схватить. Двойка сейчас не то, что прежде. Раньше было просто. Дашь классному руководителю слово исправиться и все. Да и слово-то дашь для виду, чтобы отвязаться. Теперь так легко не отделаешься. За двойку спрашивает не один классный руководитель. Контролеров хоть отбавляй. Контролирует начальник участка, прораб. А Степан Герасимович не просто спрашивает, а требует дневник.

Молчит Виктор. Валя чему-то улыбается и размахивает руками. Вечно она какая-то неугомонная. У нее сегодня самый счастливый день. Драматический кружок ставит «Молодую гвардию». У Вали роль Любы Шевцовой. Три месяца вживалась в эту роль, три месяца репетировала. Сегодня первое представление.

За Валей с независимым видом вышагивает Рыжик, иногда нарочно наступает ей на пятки. Но она не обращает на него внимания, ибо знает: оглянись, и Рыжик сейчас же что-нибудь начнет рассказывать. Она изучила его повадки.

Валя посторонилась. Рыжик поравнялся с нею. Они пошли рядом. Ватник у него испачкан известью и глиной, кирзовые сапоги великоваты. Уши шапки торчат вверх, черные тесемки-завязки свисают в обе стороны. Рыжик улыбнулся девушке и начал философски:

— Удивительно, живу шестнадцатую зиму, а как устроен мир, что-то не пойму. То всяких новостей навалом — бери — не хочу, то днем с огнем не сыщешь. Бестолково как-то. Сегодня, к примеру, иду мимо прорабки, просто так, слышу о нас говорят. Я тихосенько, на цыпочках к окну. А там начальник управления Степана Герасимовича допрашивает. А старик наш, — Рыжик покрутил пальцем у виска, — с мозгами. Вот он и говорит. Есть, мол, у меня два паренька. Да что два, все хороши, но эти наособицу. Он про Витьку и Костю. Раньше, говорит, я на приемку теса по пять человек ставил, а сейчас ставлю двоих и никакой заботы.

— Чудак же ты, Петька, — усмехнулся Виктор, польщенный таким отзывом. — А как еще надо трудиться?

Но Рыжику не хотелось вести этот разговор: все о работе, о работе. Вспомнил очередную свою историю:

— Послушайте, братцы, — сказал он. — Помню после седьмого класса, нет, после шестого, в пионерском лагере на озере Зираткуль познакомился я с одним пареньком. Путешественник каких мало. Его в лагере Миклухой-Маклаем звали. Пристрастился с ним по лесу бродить. Леса там будь, будь. Сосны — вчетвером не обхватить. А высоченные, до ужаса. Поднимешь голову, а вершина в облака упирается. И ходили мы как-то с Миклухой-Маклаем по лесу, смотрели и глазам не верили. На самой верхотуре сосны гнездо не гнездо, шалаш не шалаш. «Петька, — говорит мой дружок, — не наблюдательная ли это вышка? На войне разведчики всегда с деревьев смотрели. Залезем, узнаем, а?» Я говорю: «Неохота». А он свое: «Полезем!» Ну, полезли. Мишка, так звали Миклуху-Маклая, толкает меня: «Лезь один, я на карауле постою». Сперва не хотелось лезть. Но дай, думаю, покажу, как наши по деревьям умеют лазить. Забрался на самую вершину. Никакая там не вышка, а самое настоящее гнездо. Сидят в нем четыре пичуги, каждая с индюка, а то и больше. Увидели меня и ну орать. Одна изловчилась и долбанула меня по лбу. Не удержался я и полетел вниз головой. Хорошо, что рубахой за сук зацепился, а то поминай как звали. Вот так, — закончил Рыжик и лукаво улыбнулся.

— Ох, и трепач же ты, Петька, — улыбнулась Валя. — Ну, для чего ты нам эту байку рассказал? Лучше бы о Владькиной шкатулке. Где она и скоро ли к своему хозяину вернется? Или повеселее что-нибудь.

— Веселое завтра будет. Придет на урок Петр Петрович и скажет: а ну-ка, Тяпкин-Ляпкин, пройдемся по датам и событиям. А мы вытаращим глаза и начнем ушами хлопать. Потому как даты испарились, а события перепутались.

Напоминание о завтрашних уроках опять ввергло ребят в молчание. Каждый вспомнил, что уроки у него еще не готовы, придется вечерком основательно подучить. Так и разошлись молча.

Утром, как обычно, сели за парту. Дежурный подготовил мел, тряпку, угольники и линейку, будет математика. Как только раздался звонок, на парты легли задачники и тетради. Вот-вот должна войти своей стремительной походкой математичка. Но дверь класса открылась медленно, с начала всунулся уголок портфеля, потом острый подбородок и, наконец, сам Петр Петрович, историк. Поднялся небывалый переполох. Кто-то стукнул крышкой парты, кто-то, шаркая по полу ногами, крикнул:

— У нас математика, а не история!

— Петр Петрович, вы ошиблись. Ваш урок у «бэшников»!

— У «бэшников», у «бэшников» история, а не у нас!

— Петр Петрович, Петр Петрович, вы же ошиблись!

Крики нарастали с каждой секундой. Петр Петрович, поджав тонкие губы, невозмутимо прошел к кафедре, раскрыл журнал и подождал, когда кончится шум. Класс мало-помалу затих. Петр Петрович первым вызвал Виктора. Вновь застучали крышки. Учебники и тетради по математике с шумом перекочевали в парты. На их месте появились учебники истории и карты.

Виктор нехотя поднялся, беспомощно озираясь вокруг. Понурив голову, неторопливо вышел к доске. Услышал подбадривающий шепот Рыжика:

— Давай. Подскажем! Выручим!

Петр Петрович задал Виктору вопросы и приготовился слушать. Поставив локти на столешницу кафедры, ладони упер в подбородок, полузакрыл глаза, повернув ухо к отвечающему. На класс он не смотрел. Обычно устанавливалась тишина: ни шепотка, ни звука. Зато изобретенная Рыжиком сигнализация работала вовсю. Отвечающему достаточно было следить за пальцами и губами подсказчика и быстро повторять это без запинки вслух, с выражением.

Так Виктор и сделал. Он внимательно следил за Рыжиком, который, как фокусник, выделывал пальцами всякие трюки, вытягивая или поджимая губы.

Ответом Виктора Петр Петрович остался доволен. В дневнике появилась еще одна жирная четверка. Юра, к удивлению многих, отвечал без запинки, демонстративно отвернувшись от Рыжика — в подсказке он не нуждался. Запинка получилась с Валей. Она не могла вспомнить какую-то дату. Но добротой Рыжика воспользоваться тоже не пожелала. А в общем и у нее получилось неплохо. Петр Петрович, удовлетворенно нукнув, провел тонкой ладонью по жиденьким волосам и разрешил ей сесть.

Благополучно миновали уроки физики и математики. Никто не подкачал и на химии. После четвертого урока к Рыжику подошел Костя и сказал:

— Нет, Петька, пророка и ясновидца из тебя не получится.

— А что?

— Ты вчера пророчил, что мы ушами будем хлопать, а что ты видишь?

— Поживем — увидим, — лаконично ответил Рыжик.

Началась литература. Учительница почему-то пристально посмотрела на Виктора. На всякий случай он втянул голову и спрятался за Рыжика. Валя тоже пригнулась к парте. Она плохо знала урок. Ее могла выручить только случайность. Вчера Валя ушла со спектакля поздно. А как ей аплодировали — никогда это не позабудется. Валя, воспользовавшись близорукостью