Петька и его друзья - Иван Максимович Ваганов

— О Рыжике. Помнишь, он на работу опоздал? На самом деле не опоздал, а эти самые трубы ватником обматывал и короба делал.

— Какие трубы?

— Ну, которые прорвало. Если бы Петька их не замотал ватником, то весь наш дом залило бы горячей водой. А короба… Что за короба? Я и сам не знаю.

— Погоди, короба? — спросил Виктор, начиная кое-что понимать.

— Ну, да. Аркашка так говорил.

— Я знаю: коробами закрывают водопроводные, отопительные или канализационные трубы. Бывают короба кирпичные и дощатые.

— А-а! — протянул Костя и помахал рукой: — Пока!

Виктор думал о Рыжике. Вот человек — а ведь никому ни слова об этой аварии. А за шкатулку ему надо оплеух надавать. Обещал тихо и без шума вернуть Владьке шкатулку и все что-то тянет. Боится небось? Вроде бы никогда не замечался в трусости. Нет, надо с ним хорошенько потолковать. Раз договорились — будь добр выполняй! Нечего, понимаешь, увиливать. Эх, жаль, помешал этот Костя. Такие хорошие мысли о будущей картине прервал своим появлением!

ЮРА ВОЗВРАЩАЕТСЯ НА СТРОЙКУ

Хорошо, когда рядом есть верные друзья. Они всегда поддержат, подадут руку помощи, когда надо. Юра это отлично понял теперь. Хоть и очень много обидного наговорили ему ребята, особенно Рая, и стыдно было перед ними, но в общем-то они славные! Не отвернулись, не обиделись на его малодушие. Теперь он будет держать себя в руках, чтобы ни случилось.

Утром Юра проснулся раньше обычного. Сделал зарядку, долго плескался в ванной. Почувствовал себя прекрасно. Сел завтракать. Щи возбуждали аппетит. И хлеб нынче пах как-то особо вкусно — тмином и еще чем-то. Мать была ласкова, отец улыбался подбадривающе — мол, держись, казак. После завтрака отец закурил папироску. Выпустив сизую струйку дыма, внимательно поглядел на сына: «Сейчас начнет», — подумал Юра с тревогой, а ему так не хотелось, чтоб кто-то даже отец, напомнил о вчерашнем. Отец обычно начинал так: «Дед твой тридцать годов на заводе Злоказова спину гнул. На старости лет в Красной гвардии Советскую власть отстаивал. После гражданской войны по винтику и по кирпичику свой завод восстанавливал. И я его имени не позорил. Не забывал, что мы Казаковы. Наша порода крепкая, кряжистая. А ты? Ты в кого такой хлипкий?»

Но отец снова затянулся табачным дымом и пошел одеваться. У Юры отлегло от сердца — проборки не будет.

— Папа, подожди, вместе пойдем! — попросил Юра. — Я сейчас. Вовка, — перебрасывая вещи с места на место, обратился Юра к младшему брату, — ты мою фуфайку не видел? Не надо, нашел. Кто-то ее в самый угол затолкал. Интересно, а рукавицы куда делись? Вовка, ты не брал мои ру… Нашел, нашел. Готово!

Юра оделся и посмотрел на мать.

— Мама, мы пошли.

— Идите! — ответила мать. Раньше один отец уходил на работу. Теперь вот вместе с сыном. Время, время… А давно ли в школу Юру первый раз увела? Не успели оглянуться, а сын с отца вымахал.

Юра шагал рядом с отцом, слегка покачиваясь — отцу подражал. Темно-синяя фуфайка делала его фигуру шире в плечах.

На проспекте Богдана Хмельницкого отец свернул к заводу, и Юра продолжал путь один. Вдруг возле пискнула тормозами «Волга». Из нее сначала показался остроносый ботинок, потом ноги в узеньких брючках, и вот уже появился весь Димка Быков. Он был навеселе: или с утра успел выпить или от вчерашнего еще осталось.

— А! — воскликнул он, увидев Юру. — Мое почтение. Куда?

— На работу.

Димка подошел ближе, покровительственно похлопал Юру по плечу:

— Эх, малыш! Ну, ну, вкалывай, вкалывай, — и повернулся к шоферу: — Езжай, братец!

«Волга» уехала. Димка сказал:

— Прошвырнемся до меня?

— Нет, мне на работу. А то могу опоздать.

— Смотри, если твоя колокольня выше. Адью, малыш! — и Димка, чуть пошатываясь, но все же стараясь идти прямо, поплелся домой.

Юра заторопился на работу. Утро было тихое, морозное, но Юра вспотел. Распахнув фуфайку, он быстро бежал по тротуару. В морозном воздухе призывно раздавались гудки. Одни сонно, простуженно, со скрипом, другие брали самую высокую ноту. Вот, разрывая и дробя морозный воздух, раздался мощный бас металлургического завода. Тротуары заполнились рабочим народом. Люди двигались плечо к плечу. Юра тоже влился в людской поток и бодро шагал в едином строю с рабочими по широкому асфальтированному тротуару.

И все-таки Юра опоздал. В секции кипела работа. Рыжик принимал раствор, Степан Герасимович показывал, как заделывать оконные откосы. Валя расшивала стыки потолочных панелей. Юре было неловко: принесла же нелегкая этого Димку! Но Степан Герасимович как ни в чем не бывало сказал:

— Подай-ка вон полутерочку.

Юра с радостью бросился выполнить просьбу. А Степан Герасимович будто для того и просил ее, чтобы рассеять неловкость.

— Помогай давай нам, — сказал он Юре. Степан Герасимович снова принялся за дело, Юра с Рыжиком подавали ему материалы. Старик сегодня что-то разохотился и рассказывал ребятам о своей жизни.

— Ну, так вот, — продолжал он прерванный приходом Юры рассказ. — В двадцать седьмом приехал я в Свердловск, ничего еще не понимал. Да десять лет на Уралмаше и отработал. Да и в самом Свердловске порядком пришлось потрудиться. Никому из вас не приходилось в Свердловске бывать? Может, по улице Ленина проходили?

— Мы всем классом на экскурсию ездили, — ответил Юра.

— Так, наверное, и в магазине «Динамо» бывали?

— Это такое, — Юра сделал полукруг руками, — здание?

— Оно самое.

— Я лыжи там купил. А потом мы по улице Ленина прошли. Красивая.

— Верно. Но на Уралмаше лучше. Там мы за десять лет такой город отгрохали — заглядение. А были там лес да болото. Идешь иной раз с работы, не одно ведро грибов наломаешь. А ягоды — лопатой греби. Оглянешься назад и не верится. Какую махину подняли в первую пятилетку. Лес топорами рубили, котлованы лопатами рыли, тяжести на своем горбу поднимали. А сейчас, что… Надо котлован рыть или тяжесть какую поднять — нажал кнопку и готово. Все за человека машина сделает. Тогда бульдозеров, экскаваторов и башенных кранов в помине не было. Лебедка, кран-укосина и то редкость. Накинешь, бывало, на плечи козу и пошел.

— Козу? — удивилась Валя. Юра и Рыжик понимающе переглянулись: мол, зарапортовался старик, что поделаешь. Вслух Рыжик насмешливо спросил:

— Степан Герасимович, а может, быка?

Степан Герасимович улыбнулся:

— Нет, козу. Я с козлоноса свою трудовую жизнь начинал. Наплечные носилки для переноски тяжестей так называли. Набросишь такую козу на плечи и пошел на третий или четвертый этаж кирпичи подносить. За смену набегаешься, в конце дня еле на ногах