Петька и его друзья - Иван Максимович Ваганов

Терпели, терпели его боги и не вынесли. Приговорили Сизифа после смерти вкатывать на гору тяжелый камень. Катит, катит его Сизиф, вот уже все, на горе, а камень сорвется вдруг и обратно бух под гору. Сизиф снова его закатывает на гору, и снова камень вниз летит.

— Ну и сравнил! — возразил Юра. — То был жулик, а мы кого обманывали? Нам-то за что такое наказание? Эх, мама родимая!

Да, дело затягивалось. Сколько они теперь провозятся с этим проклятым раствором, сколько времени потеряют. Кажется, не видать Юре сегодня стадиона, как своих ушей. И он решил схитрить.

— Знаешь, Петька, мы не древние греки и тем более не цари, к тому же знаем, что бога нет. Давай сделаем так. Притащим для отвода глаз ведра два раствора высокой марки, а поштукатурим этим. А то нам до моркошкиного заговенья не справиться.

— Не пойдет! — решительно отвергнул это предложение Рыжик.

— Почему?

— Да потому, что ты не царь и даже не принц, а комсомолец!

— Ну и что?

— А ничего. Давай действовать, — отрезал Рыжик и взялся за работу.

Когда они вытаскали забракованный раствор и направились в бригаду Боровкова, у Юры окончательно упало настроение: до бригады далеко, попробуй потаскай.

Работали молча. Поштукатурили одну стену, а настроение не улучшалось. Говорить не хотелось. Наконец Юра не выдержал. Сунул кельму в ведро с раствором, выпрямился и его будто прорвало:

— И день какой-то сегодня серый, и работенка ни к черту. Скука! Что это за работа? Глина, песок и цемент — цемент, песок и глина. Так каждый день, всю жизнь. Никакой перспективы… Наломаешься за день, а толку? Так тебе и надо. Не послушал Димку Быкова. А он правильно говорил: нечего в одиннадцатилетке оставаться. А мне с друзьями не хотелось расставаться.

Юра снова принялся за дело. Сбрасывая с кельмы раствор, продолжал ворчать:

— Никакого желания. Ты чего молчишь, Петька?

— А мне что? — весело откликнулся Рыжик. — Не у меня болит, а у тебя. А потом я люблю, когда кто-нибудь ноет. Он ноет, а я вроде другим становлюсь.

— Ты вот всегда так — шуткой да прибауткой. А у меня душа болит. Брошу все к черту и все!

— Не бросишь, — улыбнулся Рыжик. — А Рая?

Юра сразу осекся и замолчал. Собственно, он сам себе даже не признался бы, что плохое настроение у него так устойчиво держится потому, что не помирился еще с Раей.

Когда Юра замолчал, Рыжик удовлетворенно заметил:

— Давно бы так. Молча и работать легче.

ССОРА

На следующее утро Виктор собрался в комитет комсомола строительного управления: вызвали; наверно, опять что-нибудь оформлять заставят. Такое уж было. Уйти, не сказавшись Степану Герасимовичу, Виктор не мог, вот поэтому на стройке он появился пораньше, когда еще не было ребят. Степана Герасимовича он разыскал на третьем этаже, рассказал ему, почему пришел пораньше.

— Ну, что ж, иди, да не задерживайся. Работы сегодня глазом не оглядишь, — сказал Степан. Герасимович.

— Не задержусь, — пообещал Виктор и направился к выходу.

После его ухода Степан Герасимович прошелся по четвертому и пятому этажам. Прикинул, сколько человек надо поставить на уборку мусора и спустился в бытовку. Ребята были уже в сборе, и ему ничего не оставалось делать, как дать им задание. Инструктаж, как всегда, был коротким, ясным и понятным: каждой паре и тройке Степан Герасимович разъяснил, что и как делать. Рыжику, Юре, Степке Попову, Сереже Громову поручалось вынести строительный мусор с четвертого и пятого этажей.

Вооружившись носилками и лопатами, ученики, долго не раздумывая, направились на этаж. Весело насвистывая, Рыжик поднимался по ступенькам лестницы впереди всех. За ним вразвалочку плелся Юра.

— Ты сегодня не выспался, что ли? — спросил его Рыжик.

— Некуда спешить. За день еще начертомелимся. Работенка у нас что надо. Требует умственного напряжения и смекалки, — с ехидцей проговорил Юра и поморщился.

— Сеньор, вы не с той ноги встали.

— Мусор носить! — злился Юра. — Мечтали о высоких материях! Может, скоро мусор возить и с высшим образованием будут?

— У тебя-то его еще нет! — улыбнулся Рыжик. — Вот получи, а потом и брюзжи. И знаешь, давай не будем на нервах играть, как на балалайке.

— Я играю? — остановился Юра.

— Нет, сеньор, ваш двойник.

— С меня хватит! — окончательно взбеленился Юра. — Хватит! — он бросил ведро и кинулся вниз по лестнице, толкнув Сережку Громова.

— Очумел ты! — крикнул Сережка, но Юра даже не оглянулся.

Сережка упрекнул Рыжика:

— Не надо было его изводить. Видишь, человек не в себе, а ты все равно подкалываешь.

— Не подкалывал я его.

Остальную часть пути поднимались молча.

Виктор возвращался на стройку. Лозунг поручили написать. Придется вечера два повозиться. Возле секции ему попались Костя и Валя. Виктор остановил Валю вопросом:

— Куда это вы?

— На склад. Степан Герасимович ждет. Сегодня новый малярный аппарат получаем, пистолеты и еще вот такой станок, — Валя сделала руками круг. — Станок для вас, столяров. Полы строгать. А у нас новость — Юра сбежал! — скороговоркой выпалила Валя и крикнула Рябцеву: — Костя! Костя! Подожди меня! — спрыгнув с крыльца, Валя в один миг скрылась за углом дома.

Витя поднялся на четвертый этаж. В коридоре угловой квартиры, как в трубе, гудели голоса ребят. Подойдя ближе, Виктор увидел, что Владька Жуков, как петух, наскакивает на Рыжика, а тот лишь улыбается. Размахивая руками, Владька громко кричал:

— Куда мой инструмент спрятал?

— Здорово, кума! — отвечал Рыжик. — А ты видел? Если видел, пойди и возьми. А у меня память отшибло от твоего крика, перепонки в ушах скоро лопнут. — Рыжик нарочно покопался мизинцем в правом ухе, тряхнул головой. — Ничего не слышу, — подставив к уху совочком ладонь, вытянув подбородок в сторону Владьки, Рыжик попросил: — Кричи громче!

Насмешки Рыжика еще более распаляли Владьку. Сжав кулак, он размахнулся, чтобы хорошенько поддать Рыжику. Виктор схватил его за руку.

— Полегче, друг. Кулаками махать последнее дело.

Владька зло сверкнул глазами, оттолкнул Виктора и рванулся вперед, напирая грудью на Рыжика.

— Мама родимая, страшно-то как! — дурачился Рыжик и попятился, увертываясь от Владькиных кулаков.

Тогда Виктор решительно встал между Рыжиком и Владькой. Жуков полез и на Виктора. Глубоко сидящие глаза его налились кровью, кулаки крепко сжаты, суставы на пальцах даже побелели. Отстраняя одной рукой Рыжика, а другой задерживая Владьку, Виктор попросил:

— Да хоть ты замолчи, Петька!

— Интересно! Владька буянит, а я виноват, — шутливо обиделся Рыжик: юмор не покидал его никогда. — Где правда? Где, я спрашиваю? Юрка тягу дал — я виноват. Владька кулаками машет — тоже мне отвечать?

Рыжик сложил молитвенно руки, завел глаза к небу и произнес