Петька и его друзья - Иван Максимович Ваганов

— О! Всемогущий и всемилостивый! Если есть у тебя власть над миром, то защити раба твоего от недругов и злодеев.

Виктор круто оборвал его:

— Брось паясничать!

— Я не паясничаю. Сегодня день такой баламошный.

Кое-как Виктору удалось развести в разные стороны забияк. Потом он догнал Рыжика, поднес ему под нос кулак и спросил:

— Видел?

— Ты чего, Вить?

— Заварил с этой шкатулкой. Почему до сих пор не вернул?

— Я хотел. Видит бог — хотел…

— Опять паясничаешь?

— Иди-ка ты! — отмахнулся Рыжик и, засунув руки в карманы брюк, насвистывая что-то, пошел прочь от Виктора. Тот зашагал в обратную сторону.

ОДИНОЧЕСТВО

Юра пересек железнодорожную насыпь, миновал приземистые бараки. Вот и узенький переулок. По обе стороны тянутся складские помещения. По этому заснеженному безлюдному переулку можно выбраться на окраину поселка, а там незамеченным добраться до своего дома.

Юра перевел дух. Привалившись к почерневшему забору, посмотрел в сторону строительной площадки. В туманной дымке медленно плывут контейнеры, панели межэтажных перекрытий, стеновые блоки. На периметрах зданий точками чернеют каменщики и монтажники. Доносятся сигналы башенных кранов, надсадно ревут моторы тракторов и бульдозеров, по-озорному поют дисковые пилы. Идет обычный трудовой день. Юру никто не преследовал. Чего он перепугался? Юра поежился, отлично представив осуждающий взгляд Рыжика, ехидную ужимочку Сережки Громова. А как смотрел бы на него Степка Попов! Хорошо, что Степана Герасимовича не было. И что только сейчас, наверное, ни говорят обо мне. Больше всех, конечно, распинается Рыжик! Пусть! В школу я все равно больше не пойду. Но что же предпринять? Поступить в техническое училище? Можно заделаться токарем или слесарем? Нет, лучше сталеваром. А то махнуть на целину? Вот здорово! Похожу два-три месяца на курсы — и тракторист! А там…

Но мысли оборвались. Когда первый раз шли на практику, тоже хотелось отличиться. Грезилось, что будет отделывать дворцы и театры.

Не один Юра тогда мечтал. Вся школа бредила тогда строительным делом. Учительница литературы даже дала написать сочинение на тему: «Гордая профессия — строитель!» Преподаватель истории с учениками оформил красивое панно: «Индустриальные методы стройки». Витька выпустил первый номер стенной газеты «Мы будем строителями». В газете поместили огромный рисунок, изображающий здание с портиком. Колонны были массивные, выдвинувшиеся вперед. Сверху их украшали скульптуры советских воинов.

Стройка захватила и Юрия. Но как только они пришли на строительную площадку, его закрутили-завертели самые обыкновенные, тяжелые, совсем не романтические дела. Сложные работы не получались, как Юра ни старался — плакать хотелось от беспомощности. Но выдавались отличные дни, когда дело клеилось, и Юре казалось, что он мог потягаться с любым квалифицированным рабочим: стоит только набраться терпения и все пойдет как по маслу, неудач больше не будет. Но мечта мечтой, а дело делом: неудачи сыпались одна за другой, и их тяжело было переносить.

Так было и сегодня. Еще вчера Юра хорошо отделал межкомнатную перегородку. А как он прогнал потолочные карнизы, разделал стыки, углы, поставил розетку — любо посмотреть! Правда, с розеткой получилось не гладко: пришлось новую ставить. Но сама-то розетка была хорошей, только не на месте поставлена была. А сегодня и дело пустяковое было, подумаешь мудрость — мусор убрать. А терпения вот не хватило. Может, вернуться на стройку? Но что скажут ребята, Степан Герасимович? Юра трет озябшие руки и старается ни о чем не думать. Но это ему не удается. Все самое хорошее, светлое и радостное было связано у него со школой, с мальчишками и девочками класса. Однажды всем классом отправились в кино. Рыжик рассказывал какую-то смешную историю, и все смеялись. Звонче всех смеялась Валя Медведева. А Юра невзначай подвернул ногу и упал — от боли в глазах помутилось. Идти Юра не мог. Ребята взяли его под руки и повели домой, а оттуда в больницу — сильно ушиб ногу. Кинокартина демонстрировалась интересная, но никто на нее не остался. И хотя у Юры нога болела сильно, ему все же было хорошо — с ним рядом находились друзья. И вот теперь он одинок. Одноклассники, конечно, отвернутся от него после этого. Миновав почерневшие от времени заборы, он опустился с обрыва к реке. Белой лентой она вонзилась в синий лес. Сосны глухо шумели, нагоняя тоску. По снежному покрову реки торопливо бежит поземка, свистит ветер. На том берегу дрожит от холода тонкая рябина. А вон и скала Трех сестер. Куда девалась ее красота? У подножия сугробы снега. Вся скала в черных трещинах, будто в морщинах. Будто продрогла скала. Юра поежился и повернул обратно, в поселок.

СОМНЕНИЯ

В обеденный перерыв ребята собрались в конторке. На длинном, сколоченном из неструганных досок столе, лежат шахматы, шашки, домино, но никто сегодня до них не дотронулся. Вот сидит Виктор и что-то старательно рисует на обрывке обоев. На серой грубой бумаге постепенно вырисовывается коротконогий, почти квадратный мальчишка, который куда-то бежит и трусливо оглядывается. Рядом с Виктором, нахохлившись, примостился Костя Рябцев. У окна, наполовину забитого листом сухой штукатурки, стоит Рая. Она смотрит на тропинку, которая пересекает пустырь. Она думает о Юре. Он такой нескладный, тихий. Одумается и вернется. Капризный немного. В прошлом году решили играть в волейбол с командой соседней школы. Юра тогда закапризничал. Хотя бы из-за чего-нибудь принципиального. Ничего подобного. Ему, видите ли, захотелось выйти на площадку в красной майке, а ребята накануне договорились приходить в голубых. Ох, и разошелся Юрка. За что-то обругал ее, Рыжика назвал трепачом. Встреча могла расстроиться. Пришлось срочно вызывать Костю Рябцева. Тот не упирался. Но на другой день, когда ребята явились в спортивный зал соседней школы, Юра был уже там и, как ни в чем не бывало, разговаривал с какой-то девчонкой. Рая обозлилась на него и целый день с ним не разговаривала. Рая вздохнула, повернулась к ребятам. Витька только и знает рисовать. А до других ему дела нет. Рыжик про себя чему-то улыбается: того и гляди начнет смешить бестолковой болтовней. О Владьке и говорить нечего. Сидит, как истукан, и хоть бы что. За обе щеки уплетает ливерные пирожки. Его заботит одно — как бы поплотнее поесть. Не отрывая глаз от пирожка, Владька медленно и аппетитно чмокает губами. Он доволен. Видимо, уже примирился с потерей шкатулки. Но это впечатление обманчиво. Просто Владька любит поесть и во время еды забывает обо всем на свете.

«Ну и эгоисты же у нас мальчики, — думает Рая. — Помалкивают, о Юрке и забыли совсем. Да и он