Дочь музыканта - Эмми фон Роден

она погибла под копытами? Ну, подумай сама! Если ее будут искать, то мы, конечно, ее отдадим. А до тех пор успеем как следует подзаработать на ее таланте!

Женщина пристально посмотрела на мужа.

— Подзаработать? — повторила она с осуждением.

— У меня есть гениальная идея. Представь себе, Роза: девочка играет на скрипке, стоя на бегущей лошади! Такого номера еще никто не делал. Что скажешь?

Не откладывая дела в долгий ящик, герр Кеберле объяснил Миньоне, что от нее требуется. Девочка, как уже говорилось, всю жизнь прожила в городе, ей ни разу не приходилось ездить верхом на лошади. Она неловко влезла в седло, крепко прижимая к себе скрипку. О том, чтобы подняться на ноги, не было и речи. Даже сидя, Миньона не удержала равновесия и начала заваливаться на бок, как только лошадь сдвинулась с места.

— Ладно, — сказал герр Кеберле, придержав девочку за руку, — попробуй сначала просто усидеть на лошади, играй сидя. Левую ногу вот сюда, а правую — сюда. Теперь держи вожжи. Крепче! Упадешь еще раз — получишь кнутом по спине…

Герр Кеберле применял суровые методы дрессуры не только к животным, но и к людям. Собственно, он не видел большой разницы в том, четвероногий или двуногий перед ним артист. Его опыт говорил, что быстрее всего научить цирковому искусству можно, попеременно применяя кнут и пряник.

Миньона застыла, услышав такую страшную угрозу. Лошадь медленно пошла по кругу, и на этот раз девочка усидела в седле. Очень скоро она научилась прямо держать спину и даже отпускать вожжи во время движения, хотя это было совсем не просто.

— Либо через три дня ты начнешь выступать перед публикой, либо я сверну тебе шею, — проскрежетал зубами герр Кеберле с таким злобным выражением лица, как будто и вправду собирался это сделать.

Напуганная Миньона без устали репетировала между представлениями. Наконец она научилась уверенно сидеть с седле и одновременно играть на скрипке, когда лошадь шла в медленном темпе.

— Она выступит сегодня вечером, — сообщил жене довольный герр Кеберле.

К большой афише, украшавшей фургон, он добавил еще одну. На большом листе бумаги красовалась надпись крупными красными буквами:

НЕВЕРОЯТНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ! ВПЕРВЫЕ В МИРЕ! МАЛЕНЬКАЯ НАЕЗДНИЦА СЕНЬОРИТА МИНЬОНА МАККАРОНИ НЕПОДРАЖАЕМО ИГРАЕТ НА СКРИПКЕ

— Придумал ей итальянскую фамилию, чтобы звучало покрасивей, — с гордостью сообщил герр Кеберле жене. — Теперь дело за тобой. Надо подобрать девчонке подходящий костюм!

— У нас есть лоскутки розового шелка и серебристой тафты 9, помнишь, в прошлом году мы купили в Мюнхене? Я быстро сошью ей платье, — сказала фрау Кеберле, которая была мастерицей на все руки и прекрасно шила.

Не напрасно чудился хозяину бродячего цирка звон монет. Красные буквы и иностранное имя на афише привлекли внимание множества людей. К началу представления шатер был заполнен зрителями до отказа. Все с нетерпением ожидали выступления маленькой наездницы.

Франц отодвинул красный занавес, и герр Кеберле вывел Миньону на арену. Она шла рядом с ним в розовом воздушном платье с пышными рукавами-крыльями из серебристой тафты и держала в руках скрипку. Черные как смоль кудри рассыпались по плечам, щеки от смущения пылали румянцем. Раздался одновременный вздох публики — синьорита Маккарони была прекрасной, словно небесный ангел. Она застенчиво обвела зрителей огромными глазами и изящно поклонилась. Раздались громкие аплодисменты.

На глазах у многих женщин выступили слезы: маленькая скрипачка казалась худенькой и хрупкой, словно хрустальной. Герр Кеберле подсадил ее на лошадь, а потом, лучезарно улыбаясь публике, сказал сквозь зубы:

— Не бойся, девочка! Просто играй!

Затем он легко ударил лошадь по крупу, и та привычно побежала по кругу, цокая копытами. В цирке смолкли разговоры и смех. Миньона отпустила вожжи и прижала скрипку к плечу.

Как только смычок коснулся струн, дочь музыканта сразу позабыла обо всем на свете. Не было больше ни публики, ни лошади, ни герра Кеберле, ни залатанного циркового шатра над головой. И зазвучала «Прелюдия».

Память легко вернула девочку в тесную каморку к пюпитру с рассыпанными вокруг нотами. Рядом за фортепиано сидел совершенно живой герр Брандт. Он с любовью смотрел, как играет его дочь, и тихонько дирижировал, легко покачивая худой ладонью с длинными тонкими пальцами. Она явственно слышала его шепот:

— Мой маленький цветочек, играй только для меня!

Когда смолкли последние звуки волшебной мелодии, несколько секунд под шатром царила изумленная тишина. А потом зрители как будто вернули Миньону из прошлого. Цирк взорвался громом аплодисментов.

Стоит ли говорить, что герр Кеберле буквально светился от счастья? В мечтах он уже видел себя важным господином с брильянтовыми перстнями на каждом пальце, разъезжающим в золоченой карете, запряженной шестеркой белоснежных лошадей. Он нашел курицу, несущую золотые яйца, теперь оставалось лишь подсчитывать барыши.

Глава VII

Катастрофа и спасение

Прошло еще несколько дней. Слухи о маленькой скрипачке-наезднице разнеслись по городу, и публика валом валила на представления. Но герру Кеберле этого было мало. Он хотел удивить горожан еще больше и решил, что Миньона вполне готова для того, чтобы играть, стоя на лошади. Это могло бы еще больше увеличить прибыль!..

Однако воздушный замок, который построил себе в мечтах хозяин бродячего цирка, разрушился в одночасье. Во время представления мальчишка из зала ради бездумной шалости бросил в Миньону яблоко, но попал не в наездницу, а в голову лошади. Животное испугалось и взвилось на дыбы. Миньона закричала и вцепилась в гриву, пытаясь удержаться. От крика лошадь испугалась еще сильнее, начала брыкаться и сбросила девочку прежде, чем герр Кеберле успел к ней подбежать.

Миньона упала на опилки и неловко подвернула под себя ногу. Зрители замерли, с любопытством и жалостью рассматривая маленькую артистку.

— Пропустите, я врач! — воскликнул господин в темном сюртуке, и толпа раздвинулась, давая ему дорогу.

— Нога сломана, — сообщил он после короткого осмотра. — Ребенка нужно перевезти в больницу. Ей придется пролежать без движения два, а может, и три месяца, чтобы кости срослись.

Герр Кеберли очень расстроился, услышав такую печальную