Золотой жук: рассказы американских классиков [сборник] - Эдгар Аллен По

ел досыта. Он часто нагибался и срывал бледные болотные ягоды, клал их в рот, разжевывал и глотал. Эти ягоды представляли собой комочки семян, насквозь пропитанные водой. Во рту вода вытекала, а семя приобретало острый и горький вкус. Человек знал, что эти ягоды совершенно непитательны, но продолжал терпеливо жевать их, движимый надеждой, которая сильнее знания и не считается с опытом.

В девять часов он ушиб палец об острый выступ скалы и от страшной усталости и слабости зашатался и упал. Некоторое время он пролежал неподвижно на боку. Затем выскользнул из ремней, державших узел, и неуклюже, с трудом присел. Еще не стемнело, и в мерцавшем полумраке он стал шарить между грудами камней в поисках сухого мха. Собрав целую охапку, он развел костер, дымный и тлеющий костер, и поставил кипятить воду в котелке.

Он распаковал свой узел и первым делом сосчитал спички. Их было шестьдесят семь. Для верности он пересчитал их трижды. Он разбил их на несколько пачек, завернул в вощеную бумагу, спрятал одну пачку в пустой табачный кисет, другую — в подкладку своей обтрепанной шляпы, третью — на грудь, под рубашку. Не успел он покончить с этим, как его охватил внезапный страх, и он снова развернул спички и опять пересчитал их. Их было попрежнему шестьдесят семь.

Он обсушил у огня свою промокшую обувь. Его мокассины[26] превратились в лохмотья, насквозь пропитанные водой. Сшитые из одеяла чулки протерлись в нескольких местах, ноги были ободраны и кровоточили. Вывихнутая щиколотка болела, и человек осмотрел ее. Она распухла и стала толстая, как колено. Путник оторвал длинную полосу от одного из своих двух одеял и туго перевязал щиколотку; он оторвал еще несколько полос и обмотал ими свои ноги; полосы должны были заменить и мокассины и чулки. Затем: он выпил котелок горячей воды, завел часы и залез под одеяло.

Он спал, как убитый. К полуночи не надолго стемнело, и стало опять рассветать. На северо-востоке взошло солнце — по крайней мере, можно было понять, что это так, потому что в этой части неба стало светлеть, но само солнце было скрыто за серыми облаками.

В шесть часов путник проснулся, спокойно лежа на спине. Он поднял глаза к серому небу и почувствовал голод. Опершись на локоть, он тревожно вздрогнул от громкого храпа и увидел самца карибу[27], вглядывавшегося в него с осторожным любопытством. Животное находилось от него не дальше пятидесяти шагов, и человек в тот же миг представил себе куски мяса карибу, с шипеньем и соблазнительным запахом жарящиеся над огнем. Он машинально схватил свое незаряженное ружье, прицелился и спустил курок. Карибу захрапел и рванулся в сторону, гулко топая копытами по камням.

Человек выругался и отшвырнул ружье. Сделав усилие подняться на ноги, он громко застонал. Это было медленное и трудное дело. Суставы его были подобны ржавым петлям. Суставные связки двигались тяжело и болезненно, и малейшее сгибание и разгибание требовало громадного напряжения воли. Когда ему удалось наконец твердо стать на ноги, он потратил еще несколько минут на то, чтобы принудить себя стать прямо, по-человечески.

Он вскарабкался на небольшой бугор и осмотрелся вокруг. Ни деревьев, ни кустов, ничего — сплошное море серого мха; и только серые скалы, серые озерки и серые ручейки вносили в это море некоторое разнообразие. Небо серое. Ни солнца, ни намека на солнце. Он не мог сообразить, где север, и забыл, с какой стороны вчера пришел к этому месту. Но он не заблудился; в этом он был уверен. Скоро он придет к «стране маленьких палок». Инстинкт говорил ему, что это недалеко, где-то влево, может быть, даже там, за ближайшим холмом.

Путник вернулся, чтобы сложить и увязать свой узел и следовать дальше. Он убедился, что все три пакетика со спичками в целости, и не стал тратить время на их пере-считывание. В раздумье остановился он над плоским мешочком из оленьей кожи. Мешочек был невелик; он мог уместиться в двух его пригоршнях. Но человек знал, что мешочек весит столько же, сколько весь остальной груз — пятнадцать фунтов, и это беспокоило его. Наконец он отложил мешочек в сторону и начал упаковывать узел. Потом остановился еще раз взглянуть на мешочек из оленьей кожи. Вдруг он поспешно схватил его опять и бросил вызывающий взгляд вокруг, как бы опасаясь, что пустыня ограбит его. И когда он поднялся и неверным шагом двинулся в путь, мешочек снова находился в узле за его спиной.

Человек направился влево, то и дело останавливаясь нарвать болотных ягод. Щиколотка у него одеревянела, хромота заметно усилилась, но боль в ноге совершенно заглушалась болью в желудке. Приступы голода были остры и мучительны. Они грызли и грызли его, пока он не перестал соображать, какого направления нужно держаться, чтобы добраться до «страны маленьких палок». Болотные ягоды не заглушали голода и только своим соком раздражали и щипали язык и нёбо.

Человек добрался до долины, где птармиганы[28], шумя крыльями, взлетали с камней и кочек. «Кэр-кэр-кэр!» кричали они. Он бросал в них камнями, но не мог попасть. Он снял с плеч узел и начал красться вслед за ними, как кошка за воробьями. Острые камни врезались ему в ноги, и колени оставляли кровавый след, но муки голода заглушали боль. Он полз по мокрому мху, насквозь промочив одежду и застудив тело. Терзаемый лихорадочным голодом, он не чувствовал даже и этого. И все время перед ним, хлопая крыльями, взлетали куропатки, пока их крик «кэр-кэр-кэр» не стал звучать насмешкой над ним; и он проклинал их и громко посылал им вслед их собственный крик.

Один раз он наткнулся на птицу, которая, повидимому, спала. Он не заметил ее, как вдруг она вылетела из своего убежища прямо ему в лицо. Вздрогнув от неожиданности, он успел лишь сделать инстинктивное движение, чтобы схватить птицу, и в руках у него остались два-три пера из ее хвоста. Он глядел ей вслед, полный ненависти, точно она причинила ему какое-нибудь страшное зло. Затем вернулся и поднял узел.

Среди дня он достиг долин и низменностей, где дичи было больше. Мимо прошло стадо карибу — двадцать с чем-то животных, — мучительно близко, на расстоянии ружейного выстрела. Его охватило безумное