Золотой жук: рассказы американских классиков [сборник] - Эдгар Аллен По

желание броситься вслед за ними. Ему казалось, что он может догнать их. Черная лисица, держа в зубах птармигана, подошла близко к нему. Человек закричал. Это был ужасный крик. Лисица испугалась и убежала, но не выронила куропатки.

Под вечер он шел по течению потока, мутного от известковой почвы и пробивавшегося сквозь разбросанные пучки тростника. Крепко сжав тростник почти у — самого корня, путник вытащил нечто вроде молодой луковицы, величиной не больше обойного гвоздя. Луковица была очень нежная, и зубы человека с хрустом впились в нее; он уже предвкушал наслаждение от еды. Но волокна луковицы оказались жесткими. Они пропитались водой так же, как и болотные ягоды, и были совершенно несъедобны. Несмотря на это, человек отбросил в сторону свой узел и на руках и на коленях полез в гущу тростника, хрустя и чавкая, как жвачное животное.

Он очень устал и часто испытывал желание отдохнуть, лечь и заснуть; но что-то все время заставляло его двигаться вперед — даже не желание добраться до «страны маленьких палок», а просто голод. Он искал в лужах лягушек и ногтями рыл землю в поисках червей, хотя знал, что ни те, ни другие не водятся так далеко на севере.

Он тщательно заглядывал в каждую лужу и наконец, когда уже спустились долгие сумерки, заметил в одном из маленьких прудков одинокую рыбу, похожую на пескаря. Он погрузил руку по плечо в воду, но рыба ускользнула. Тогда он принялся ловить ее обеими руками, подымая со дна мутную грязь. От волнения он упал в лужу и промок до пояса. После этого вода еще больше замутилась, было совершенно невозможно разглядеть рыбу, и он вынужден был ждать, пока муть осядет.

Преследование возобновилось и длилось, пока вода опять не стала» мутной. Но он уже не мог ждать. Отвязав свое жестяное ведерко, он принялся вычерпывать воду из лужи. Вначале он черпал с дикой яростью, забрызгивая самого себя и выливая воду на такое близкое расстояние, что она текла обратно в лужу. Потом стал работать с большей осторожностью, стараясь сохранять хладнокровие, хотя сердце его отчаянно билось и руки дрожали. Через полчаса лужа была осушена. На дне не оставалось и чашки воды. Но рыбы не было. Он нашел скрытую между камнями щель, через которую она спаслась в смежную, большую лужу; эту лужу он не мог бы вычерпать в целые сутки. Если бы с самого начала он знал о существовании этой щели, он мог бы заложить вход в нее камнями, и рыба была бы в его руках.

С такими мыслями он выкарабкался из лужи и опустился на сырую землю. Сначала он тихо заплакал, потом громко зарыдал на всю безжалостную пустыню, кольцом охватившую его со всех сторон, и еще долго (после этого он вздрагивал от громких всхлипываний без слез.

Путник развел огонь и согрел себя тем, что пил кружками горячую воду; затем устроился на ночь на каменистом бугре, как и в прошлую ночь. Ложась спать, он осмотрел, не отсырели ли его спички, и завел часы. Одеяла вымокли и стали липкими. Ноющая боль в щиколотке не утихала. Но он чувствовал только одно — голод, и сквозь тревожный сон ему чудились пиры и празднества и пища в самых разнообразных видах.

Он проснулся, окоченевший от холода и больной. Солнца не было. Казалось, что земля и небо стали еще более серыми. Дул сырой, холодный ветер, и вершины холмов белели изморозью. Пока он разводил огонь и кипятил воду, воздух сгустился и побелел. Снег был мокрый — не то снег, не то дождь, хлопья крупные и водянистые. Они таяли, не успев коснуться земли, но их падало все больше и больше, они покрывали землю и тушили огонь, не давая мху разгореться.

Это было для человека сигналом к тому, чтобы снова завязать узел и, спотыкаясь, брести вперед, не зная куда. Его не интересовали больше ни «страна маленьких палок», ни Биль, ни тайник под перевернутой лодкой у реки Диз. Он был во власти одного слова — «есть». Он обезумел от голода. Он не обращал внимания на взятый им путь, лишь бы этот путь вел его по топким низинам. Он пробирался по мокрому снегу к водянистым болотным ягодам, с корнем вырывал тростник. Но эта безвкусная пища не могла удовлетворить его. Он нашел какую-то травку, имевшую кислый вкус, и съел все, что мог найти, но ее было очень мало, так как это было ползучее растение, скрывавшееся под несколькими дюймами снега.

В эту ночь у него не было ни огня, ни горячей воды, и он залез под одеяло, чтобы уснуть тревожным сном голодного. Снег превратился в холодный дождь. Человек несколько раз просыпался, почувствовав, что дождь падает ему прямо на лицо. Наступил день — серый, бесконечный. Дождь перестал. Острота голода притупилась. Чувствительность, поскольку она выражалась в страстном желании есть, исчезла. Осталась лишь тупая, тяжелая боль в желудке, но она не особенно беспокоила путника. Он стал немножко спокойнее и снова почувствовал интерес, главным образом к «стране маленьких палок» и к тайнику у реки Диз.

Он разодрал на полосы остатки одного из своих одеял и перевязал кровоточащие ноги. Забинтовал также свою поврежденную щиколотку и сделал приготовления ко дню пути. Подойдя к узлу, он долго стоял в раздумье над плоским мешочком из оленьей кожи, но в конце концов взял его с собой.

От дождя снег растаял, и только вершины холмов еще белели. Показалось солнце, и путнику удалось определить страны света, но он уже понял, что заблудился. По всей вероятности, за последние дни пути он слишком далеко отклонился влево. Теперь он держал правее, чтобы снова попасть на правильный путь.

Несмотря на то что муки голода были теперь не так нестерпимы, как раньше, он сознавал, что сильно ослабел. Он вынужден был часто останавливаться для отдыха и набрасывался на болотные ягоды и тростник. Язык его пересох, распух и покрылся как бы тонким волосатым покровом; во рту был горький вкус. Сердце тоже причиняло ему немало страданий. Через каждые несколько минут оно безжалостно начинало выстукивать своё «тук-тук-тук», мучительно билось и кидалось то вверх, то вниз. Он задыхался и изнемогал, голова у него кружилась.

К полудню