Пропавшая шхуна - Ховард Пииз

Глубоко посаженные глаза Джарвиса блестели от сдерживаемого волнения.

— Ты мог бы это сделать, Чепмен. Если бы ты хотел сойти на берег, тебе не обязательно пришлось бы пользоваться трапом, или я ошибаюсь? Вокруг полно лодок с туземцами, желающими заработать несколько монет. Если кто-то хочет выскользнуть на берег незамеченным, все, что ему нужно сделать, это остановить одно из этих каноэ и прыгнуть в него. Это правда, не так ли?

Тод почувствовал, как по нему пробежала легкая дрожь предвкушения.

Какую игру вел его татуированный капитан? Что конкретно он имел в виду? Подозревал ли Чепмена в том, что тот просто создал алиби,обеспечив достаточное количество свидетелей своего присутствия на борту, хотя на самом деле он находился в Тауноа? С вновь проснувшимся интересом он посмотрел на худощавого матроса, совсем не похожего на моряка.

— Да, таким образом можно было бы сойти на берег, — признался Чепмен через некоторое время. — Но у меня не было для этого причины, сэр.

— О, действительно у тебя ее не было?

Тихий, глубокий голос Джарвиса проникал в каждый уголок помещения. Он еще больше склонился вперед. Его большое тело было натянуто, как лук.

— Что я знаю о тебе, Чепмен? — произнес он медленно, резко и холодно. — Задумайся об этом на минутку! Ты поступил на это судно, используя документы, купленные на причале. Ты используешь чужое имя. Ты отказываешься раскрыть свою истинную личность. Ты не моряк, мы оба это точно знаем. Если бы у меня были основания подозревать члена моей команды в чудовищном преступлении, преступлении, за которое, по крайней мере, заперли бы преступника за решетку, а то и чего-нибудь похуже с ним случилось...

— Нет. Не говорите так! — Слова прозвучали сдавленно.

Тод, все время пристально наблюдавший за ним, увидел выражение глубокой боли на его бледном, худом лице. Глаза закрылись; небритый подбородок дернулся.

Вялые руки, длину и тонкость которых подчеркивала рубашка без рукавов, стали твердыми, когда кисти сжались в кулаки.

— А почему бы мне не сказать этого? — безжалостно спросил Джарвис.

— Потому что… потому что, — заикался мучительно мужчина, — потому что именно от этого я и пытаюсь убежать.

На мгновение воцарилась мертвая тишина. Затем капитан «Арабии» слегка пошевелился.

— Что ты хочешь этим сказать, парень?

— Я имею в виду решетки. Тюремные стены.

Глаза Чепмена теперь странно блестели, как у сумасшедшего или фанатика.

— Я не могу уйти от этого. Они вокруг меня, закрывая меня, преграждая мне путь, где бы я ни был. — Его голос стал высоким и пронзительным. — Даже здесь я чувствую их вокруг себя — здесь, где, я думал, меня никто никогда не спросит, никто никогда не узнает.

Снаружи послышался скрежет стрел, разгружавших кормовой трюм. Шум пронзил свисток боцмана.

Чепмен, казалось, с усилием взял себя в руки. Он посмотрел капитану прямо в глаза:

— Вы когда-нибудь слышали о деле Гранта во Фриско, сэр?

— Дело Гранта? — Джарвис покачал головой. — Не припоминаю.

— А я слышал об этом, — неожиданно вмешался Моран. — Вы были на Востоке, сэр, когда это произошло. Все газеты были полны статьями и фотографиями. — Тод резко повернулся к мужчине, стоявшему перед столом. — Но ты не Грант, Чепмен. Его фотографии выглядели совершенно иначе. Кроме того, этот Грант находится в тюрьме Сан-Квентин. Уже восемь месяцев, если я не ошибаюсь.

Чепмен опустил глаза:

— Этот человек мой брат.

Джарвис нахмурил брови.

— Но какое отношение все это имеет к тебе, парень?

— Какое это имеет отношение ко мне? — с горечью повторил Чепмен. — О, разве вы не понимаете, капитан Джарвис, каково это видеть одних и тех же людей каждый день? Вы забыли, как жить на суше – всегда в одной и той же обстановке? Мой брат присвоил средства одного из ведущих банков Сан-Франциско — того самого банка, в котором я работал. Он предстал перед судом. У него не было семьи, а у меня была.

Его голос дрожал, но он мужественно продолжал:

— Репортеры окружили мою квартиру, ворвались в небольшой офис, где я работал много лет. Я был братом мошенника, преступника. Он не был женат, но у меня была жена. Наши фотографии появились во всех грязных журнальчиках, во всех скандальных газетах, включая фотографии моего сына, а ему всего семь лет. Можете ли вы представить, что все это значило? О, мы всегда поддерживали моего брата, даже во время суда. Я нанял лучшего адвоката, которого только мог. И моя жена со мной согласилась. После того, как все закончилось и его отправили в тюрьму на другом берегу залива, мы обнаружили, что наша жизнь полностью изменилась. Что все уже никогда не будет прежним.

Чепмен невидящим взглядом посмотрел на свои руки.

— Люди на улице оборачивались, соседи перешептывались за спиной. Моего мальчика выгнали, когда он захотел поиграть со своими друзьями. Его тоже уже заклеймили преступником! Мое начальство в банке, люди, на которых я работал как раб, теперь смотрело на меня с подозрением. Ох, от меня пытались это скрыть — возможно, это было даже не намеренно, но я все равно это чувствовал. Мой брат был в Сан-Квентине; он нанес ущерб и ограбил наш банк.

Рыдание, которое он не смог сдержать, сотрясло худое тело мужчины. Глубоко внутри Тод почувствовал сильную жалость и горькое осознание того, насколько жестокой и несправедливой была жизнь для некоторых людей. Тюремные стены бросили свою тень на этого человека и погубили его.

Джарвис выпрямился.

— Мне очень жаль это слышать, Грант, — сказал он.

— Спасибо. — Мужчина взглянул на капитана, а затем вяло продолжил: — Я отослал жену. Она не могла больше этого терпеть, поэтому однажды забрала мальчика и вернулась к своей семье на Восток. Мы думали, что постепенно все наладится. Но… но этого не произошло. Дела в банке продолжали ухудшаться. Я ясно понимал, что они больше не хотели меня видеть, но были слишком трусливы, чтобы сказать мне об этом. Потом я, наконец, сдался. Я достиг предела своих сил. Моя жизнь закончилась — не по моей вине. Вот почему я купил иностранные документы и поехал с