Шепот бота - Павел Беренсевич

Я сидел за столом в ожидании ответного письма, но вместо этого пришла эсэмэска. Я подскочил к кровати, на которой лежал телефон, и провел пальцем по экрану.

«Полсон: 50, Кокс: 50». Ни капли такта у этих из «Якандада Тудэй»! Я со злостью швырнул телефон на одеяло и вернулся к компьютеру. Письмо ушло пять минут назад, ответа не было. Я снова взял телефон, нашел контакт «Форель». «А вдруг она разозлится, что я ее подгоняю?» – подумал я. И решил, что лучше еще немного подождать. Оставалось только понять, сколько времени должно пройти, чтобы ей не показалось, что я подгоняю. Пятнадцать минут? Двадцать? Я позвонил через тридцать, но безрезультатно. Не удалось и через час, и через два, а потом было уже одиннадцать – звонить было поздно.

Утром я отправил эсэмэску с вопросом, дошел ли мой мэйл, в школе весь день ходил с телефоном в руке, чтобы не пропустить ответ. Пропускать было нечего. До позднего вечера я позвонил ей еще раз десять, а сообщения проверил раз сорок – результат всегда был тот же.

В пятницу по пути в школу я предположил, что, может, в моем вопросе было что-то некорректное, и Анка просто обиделась. Может, она решила, что «Мстители из Айерс-Рок» это примитивная фигня, на которую не стоит приглашать интеллигентную девушку? А может, ее задело, что я все говорю про «рисерч» для статей? Я еле высидел на первом уроке, боясь, что каждая следующая минута обиды Анки может изменить что-то настолько, что исправить уже не выйдет.

«Анка, я сделал что-то не так?» – написал я на перемене.

«В таком случае прошу прощения».

Анка ничего не ответила.

В субботу, за неделю до выборов (и, конечно, до финала Лиги Чемпионов), Полсон снова отлетел назад на несколько процентов. Я как будто потерпел кораблекрушение. Моя дырявая лодка протекала сразу в нескольких местах, а я метался между пробоинами, не зная, где затыкать в первую очередь. Объясняться с Анкой или сосредоточиться на выборах? Но что мне от этих Коксов, Полсонов и премий, если Анку носит неизвестно где, она на меня обижена и, возможно, все больше отдаляется?

«С другой стороны, если Кокс проиграет, – рассуждал я, – пропадет премия, Анка не получит денег и не попадет в лагерь». Только около обеда я взял себя в руки и призвал к дисциплине. Один текст, один звонок – это было правило, которому я железно следовал все выходные. Итак, Полсон удрал с заправки, не заплатив за бензин, а Анка не взяла трубку. Полсона поймали на плагиате, а Анка не взяла трубку. Полсон сказал, что избиратели в Якандада – это «шайка диких крестьян», а Анка не взяла трубку. Полсон хотя бы каждый раз делал новую гадость, а Анка – одно и то же. В довесок ко всему у меня закончился запас текстов, которые она прислала мне в последний раз.

В понедельник я не выдержал и поехал в ее лицей в районе Воля. По пути я думал, должен ли я извиняться перед Анкой или же требовать извинений от нее. Вывалить все, что накопилось, или грустно смотреть в глаза? Спрашивать, что случилось, или дать понять, что все это никак ее не оправдает?

Свой проверенный наблюдательный пункт под каштаном я занял еще в половине восьмого и практически каждого ученика, решившего в тот день появиться в школе, проводил взглядом от калитки до черной пасти здания. Они подтягивались по одному и группками, кто-то понурив голову, кто-то весело щебеча, но той единственной в своем роде бокситовой девушки среди них не было. В десять минут девятого зазвонил звонок и на некоторое время у школы остались только я и какой-то парень в камуфляжной куртке. Он сидел с закрытыми глазами на той единственной скамейке, куда в это время попадали лучи майского солнца, и ритмично кивал в такт какой-то мелодии, льющейся в его уши по красным проводкам. Я подошел к нему и встал так, что солнце с его лица перешло на мою спину.

– Слушай, – начал я, – я ищу одну девушку, кажется, она ходит в вашу школу.

Парень открыл глаза и вытащил наушники.

– М?

Я повторил и добавил:

– Ее зовут Анка.

– В каком она классе? – буркнул он.

– Дело в том, что я не знаю. У нее такие бокситовые волосы.

– Какие? – он вытаращил глаза.

Я объяснил парню, что боксит это алюминиевая руда, даже нашел в интернете фотографию какого-то месторождения в Италии. Я сунул ему телефон под нос, он покивал и наморщился, будто мысленно очерчивал круг подозреваемых.

– Красивая? – по-деловому спросил он.

Я покраснел, он понял.

– Есть одна такая во втором «С», – ответил он после размышлений. – Кажется, Бартковяк или Бартковская. Только по поводу красоты не знаю. Ну, по-моему, она ок, но знаешь, как это бывает, все субъективно, да?

– Ну да, конечно, – поспешно ответил я. – А ты говоришь, что эта из 2 «С», субъективно, может и ничего, да?

Парень уверенно подтвердил и пожелал мне успеха.

В расписании уроков в холле школы я без проблем нашел 2 «С». В понедельник вторым уроком у них была история в кабинете 233. Тут же я узнал, что у половины класса этот день начался с немецкого на нулевом уроке, то есть до того, как я занял пост под каштаном. Таким образом, Анка могла оказаться внутри, а я просто не видел, как она входила. Кабинет 233, как и все остальные, начинающиеся на двойку, были на втором этаже. На лестнице и в пустых коридорах царила такая тишина, какая помимо здания школы во время урока бывает только ночью на кладбище. Из-за толстых дверей, как из-под надгробий, долетали шепоты, стоны, приглушенные голоса, а каждый шаг отдавался эхом, будто от каменных стен склепа. Из кабинета 233 не было слышно ни звука, это могло означать, что несчастные души как раз писали контрольную. Я вытащил телефон и позвонил, надеясь, что Анка не выключила звук, и я услышу сигнал за дверью. Однако я услышал нечто другое:

– Слушаю? – ответил мой телефон неизвестным женским голосом.

– Анка? – пролепетал я.

– Извините, вы ошиблись.

Женщина положила трубку, а я удивленно проверил журнал вызовов. Ошибка была исключена: из него следовало, что я только что звонил по номеру, записанному как «Форель».

«Значит, Анка потеряла телефон!», – внезапно подумал я и это открытие запустило цепочку оптимистичных умозаключений. Раз у нее не было телефона, она не могла мне позвонить. Вероятно, она волновалась. Переживала, что я подумаю. Бедняжка, боялась, что я обижусь. Пребывая в таких фантазиях, я дерзко