Шепот бота - Павел Беренсевич

Я нервно поерзал на диване, и, кажется, до шефа дошло, что он только что сказал. Он стал резко сдавать назад.

– В смысле, не то чтобы небезопасно, – выкручивался он. – Впрочем, с того момента с нападением прошло уже порядком времени. Дело было скорее в отсутствии опыта. – Он снова понял, что повернул не туда, куда нужно, и спешно добавил: – У тебя, кажется, тоже не очень-то много было опыта, правда… Но я видел, как ты отлично справляешься. И вообще ты серьезный парень, смышленый – сразу видно.

– А «Витослим»? – спросил я, чтобы прервать его жалкие метания.

– Да, вот! – обрадовался он. – Представь себе, на следующий день приходит Анка и говорит: «Папа, я организовала заказ от “Витослима”, но ты должен подписать договор». Знаешь, что произошло? Когда «Слимомикс» ей не ответил, она провернула все то же самое, только в обратную сторону: статья, хейт, предложение – и «Витослим» согласился. Все бы прошло отлично, если бы вас не понесло.

Я покраснел при воспоминании о тех наших не очень профессиональных шепотах, но Драбовский смотрел на меня добродушно.

– Ну ничего, – он хлопнул в ладоши, как бы закрывая тему. – Нет худа без добра. У вас новый проект, дела идут хорошо, вы сделали выводы, осталось только радоваться. Я тоже как-то там в итоге договорился с этими похудальщиками. Все хорошо кончилось. Я даже за этого Львова уже перестал злиться.

При упоминании фамилии Львова я непроизвольно напрягся. Шеф смотрел на меня с добродушной улыбкой.

– Я и это понимаю, – сказал он мягко. – Я бы тоже взбеленился, если бы кто-то у меня такую девушку увел из-под носа.

* * *

Когда я выходил из дома на Испанской, была уже почти половина шестого. Анка не пришла, но Драбовский вспомнил, что утром она что-то говорила про дела в городе.

– Видимо, мотается по магазинам и покупает вещи к поездке, – весело сказал он. – Еще целый месяц впереди, а ее уже штормит.

Он не выгонял меня, но, по его мнению, ждать смысла не было. Драбовский извинился, что зря меня задержал, но (по крайней мере, ему) было приятно поболтать.

Я оставил флешку с грехами Полсона за последние пару дней и попросил, чтобы Анка позвонила, когда вернется. В файле я вписал свой номер телефона и мейл, чтобы, как я выразился, «освежить каналы коммуникации». Я хотел еще спросить шефа, не вламывался ли кто к ним в последнее время, но на это мне не хватило смелости. Никаких следов взлома я не заметил, что, правда, ни о чем не говорило.

Через несколько шагов, когда елки соседей закрыли участок Драбовского, я бросился бегом по зеленым улочкам Саской Кэмпы. Я хотел оказаться как можно дальше от последнего часа и всех сенсационных открытий, которые он мне принес. С каждым шагом я все крепче сжимал зубы, а в моей голове пункт за пунктом выстраивалось обвинение. Она не сказала, кто она. Замешана в истории со средствами для похудения. Участвовала в обмане. Уже неделю мне не отвечает. Она бегала по магазинам, когда я пахал как вол. Она обманывала меня, держала в неведении. А я был готов ради нее свернуть себе шею на параплане. Она даже не пришла на обучение. А я как кретин держал для нее место. И делал конспект. И хотел принести, а она просила мейлом выслать…

Я так разозлился и запыхался, что больше не мог бежать. Вернулся к стадиону, но ехать на трамвае не хотелось. Я с минуту постоял на остановке, согнувшись пополам и уперев руки в бедра, а когда дыхание немного восстановилось, пошел пешком через мост. С плакатов на фонарях Роберт Левандовский рекламировал субботний финал, Национальный стадион оставался позади, и каждый следующий шаг подводил меня к выводу, что, нравится мне это или нет, у обвиняемого есть право на адвоката.

Ведь, признаться, я тоже не рассказывал Анке, где работают мои родители. Честно говоря, наши разговоры вообще можно было по пальцам пересчитать.

А финт с похудальщиками? Вообще, если подумать, это было даже трогательно, сколько сил находит хрупкая девушка с бокситовыми волосами для своей большой мечты! С каким упорством она преодолевает препятствия!

А это затяжное молчание? Нельзя выносить приговор, не зная всех фактов.

А обман? Может, в этой безумной карусели событий нам просто не хватило времени понять, что между нами происходит.

«Я бы тоже взбеленился, если бы кто-то увел у меня из-под носа такую девушку», – сказал шеф, когда мы разговаривали о Львове. Раз он считал, что я увел его дочь из-под носа у Бартека, может, он знал, что говорил.

За мостом уже начиналась левобережная Варшава, а я чувствовал, как тяжелая работа адвоката начинает приносить плоды. Ноги несли меня бодрее, будущее не казалось уже таким унылым, и даже Роберт Левандовский как будто бы заметил меня. «Может, после этих выборов у нас будет больше времени, – думал я, шагая по каменной эстакаде. – Может, еще будет повод чаще встречаться. Может, в этом лагере высоко в небе случится что-то важное. Кто знает, может, еще сегодня, когда Анка вернется домой и узнает, что я приходил, она устыдится и позвонит мне».

– Как думаешь, позвонит? – спросил я у Левандовского, и, судя по всему, он совершенно не исключал такой возможности.

Глава восемнадцатая

Я был прав. Она позвонила. Конечно, тогда, когда я был в душе. Если телефон звонит, то можно быть уверенным, что это что-то действительно важное. К счастью, после неудачной попытки пришло эсэмэс: «Привет, Фил! Кажется, ты заходил. Жалко, что я не знала. Я бы раньше вернулась. Спасибо за Полсона. Завтра все объясню».

Кажется, это была самая длинная ночь в моей жизни.

На следующий день в школе Бартек вручил мне конверт.

– Что это? – удивился я.

Он сказал, что это от Анульки.

Преисполненный худших ожиданий, я заглянул внутрь. В конверте было несколько банкнот, в том числе как минимум две по сто злотых.

– Что это? – повторил я.

– Она просила тебе передать, – заговорщически подмигнул одноклассник. – Кажется, ты вчера заходил. Жалко, что вы не встретились, она бы тебе сама отдала. Мы ходили по магазинам, – добавил он с наигранно несчастным лицом.

Казалось, будто он ждал выражения мужской солидарности, но не дождался, и поэтому вскоре перешел к делу.

– Текстов больше не надо, – сообщил он. – Конечно, если Кокс выиграет, будет еще премия, – торжественно заверил он. – Можешь за это не волноваться. И