Шепот бота - Павел Беренсевич

Яцек еще какое-то время постоял, будто хотел продолжить, но в конце концов махнул рукой и сел обратно на траву. Он дышал все спокойнее и постепенно остывал, а мне как-то расхотелось ссориться дальше.

– Я не знал, что на две стороны, – вырвалось у меня, хотя вовсе не планировал объясняться.

Яцек не ответил. Утки были уже на противоположном берегу, где какие-то дети с мамой или няней крошили в воду булку. Со стороны Театра на острове плыла лодка с группой пенсионеров. На траве метрах в трех от нас присела белка, явно встревоженная тем, что мы не обращаем на нее внимания.

– А эта наша встреча с Анкой на Рынке? – вспомнил я. – Зачем тебе это было нужно?

Яцеку как будто внезапно почувствовал под собой влагу или какой-то сучок, потому что начал вертеться, пытаясь сесть поудобнее.

– Ну… – промямлил он. – Скажем так, это был маленький эксперимент. Я хотел кое-что проверить.

– Что проверить? – твердо спросил я.

– Ну хорошо, – он понял, что ему не отвертеться. – Дело было так: я знал, что ты сделал аккаунты на имена типа Загребович и Краковский. Ты сам рассказал. Я полез на ваши сайты про похудение и узнал, что все эти ребята от «Витослима» – это та девушка Бартека. Знаешь, вы все время перебрасывались намеками про рыжие волосы, вечеринку, все совпадало. Потом, кажется, Ушастый сказал, что эта Анулька тоже работает у Драбовского, и я испугался, что тебя втягивают в какую-нибудь аферу. Тогда я решил вас столкнуть, проверить, точно ли это вы, а убедившись, донести что нужно до кого нужно.

Я слушал все это и не мог поверить. Мой друг, Святоша Яцек, – мозговой центр интриги столетия? Этот мир правда сходит с ума.

Тем временем Яцек посмотрел на меня исподлобья и неуверенно улыбнулся.

– Кроме того, я хотел немного пошутить, – покаялся он. – Я хотел проверить, разберетесь ли вы. А если да, то что из этого выйдет. Один думает, что другой приглашает, и наоборот, согласись, круто?

Яцек захихикал, будто невольно, но тут же спохватился. Я же думал о бирюзовой куртке, сумке с белым котиком на черном заборе, бокситовых волосах и любопытных внимательных глазах.

– И ты был тогда на Рынке? – простонал я.

– Только на Рынке, – честно сказал он. – Дальше я за вами не пошел. Честное слово.

Как я понял из дальнейших объяснений, когда через пару дней после встречи на Рынке Яцек увидел меня с Анкой, он решил, что невольно нас сосватал, и почувствовал груз ответственности. Так как он был уверен, что для меня ничего хорошего из этого знакомства выйти не может, то решил банально предостеречь меня. Поскольку он разумно предположил, что с его мнением я считаться не стану, то стал шептать мне прямо в ухо от другого лица.

У меня больше не было вопросов. Мы молча сидели, вглядываясь в поверхность пруда, гладкость которой нарушали из глубины толстые карпы. Я не хотел отрывать взгляд от кругов на воде. Я не хотел смотреть на своего якобы лучшего друга. Больше всего меня задевало не то, что он обманул меня и без спроса вмешался в мою жизнь, – свиньей он был главным образом потому, что оказался настолько прав.

– Хочешь мороженого? – подал он голос после долгой паузы.

Кажется, он решил, что пора мириться. Несколько рановато с учетом его грехов. Неудивительно, что он так хотел сбросить с себя этот груз, но надо же понимать, что не все раны можно залечить мороженым. Если вообще есть шанс, что они когда-нибудь затянутся, потребуется гораздо больше времени, чем один прогул. Я печально молчал, он, видимо, понял, что поспешил, и скорректировал предложение.

– Может, завтра на матче, – предложил он. – Угощу тебя хот-догом, хочешь?

Я смерил его холодным взглядом.

– Знаешь что? – сказал я. – Последняя вещь, которая меня сейчас интересует, – это какие-то идиотские матчи.

Глава двадцатая

Но я все же пошел. В очередной раз выяснилось, что ничто в мире не происходит просто так, просто цель не всегда очевидна. Когда мы с Яцеком получили от УЕФА два отдельных уведомления о получении счастливого билета, я был уверен, что это просто издевка судьбы. А теперь – пожалуйста, прошло несколько недель, и то, что казалось злой шуткой, стало благословением. Я мог спокойно идти на финал Лиги чемпионов без необходимости проводить два часа в обществе интернет-мошенника и предателя.

Из метро к стадиону меня вынесла на поверхность красная толпа. Фанаты «Баварии» и «Ливерпуля», хотя и носили похожие футболки, чуяли «своих» каким-то шестым фанатским чувством. Подобно воде и маслу, вместо того, чтобы раствориться и перемешаться, разделенные в метро на отдельные пузырьки, они объединялись у выхода в лужи побольше, чтобы потом потечь в сторону стадиона двумя отдельными потоками. Тут и там ревущая река несла в своем течении небольшие группки нейтральных зрителей, одетых случайным образом и потому таких заметных на общем красном фоне. Я был таким темно-зеленым пятнышком слева от транспаранта «Левый[12], жги!» Хотя до начала матча оставалось еще много времени, на самом деле игра уже началась. Из глоток баварцев и ливерпульцев лились боевые кричалки, и, если игроки собирались вложить в свою работу столько же энергии, сколько фанаты, это было бы отличное шоу.

Пройдя через рамки, у которых проверяли билеты и содержимое карманов, толпа втекала на стадион, и начинался поиск нужных входов. Я знал, где сектор D20. Я уточнил это еще в прошлой эпохе, до того как вымерли все порядочные люди. С тех пор изменилось практически все, но сектор D20 остался там, где был. Когда я вошел внутрь, стадион был похож на дырявую миску, в которую сквозь щели просачивалась красная жидкость. Однако вместо того чтобы скапливаться на дне, постепенно заполняя сосуд, жидкость размазывалась по стенкам, облепляя их тонким слоем цвета двух футбольных клубов. С мест 503 и 504 был одинаковый вид. Одно кресло, правда, было чуть ближе к центральной линии поля, но это не имело бы значения даже в самом низу, что уж говорить о такой высоте. Я сел на место 503, а на 504 положил ветровку. Спортсмены из обеих команд, видимо, уже закончили разминку и отправились в раздевалки, потому что поле опустело. Мне не оставалось ничего другого, кроме как оглядеться и проверить, кто занял соседние кресла. Слева от меня сидел пузатый мужик с парой мелких пацанов в майках с Левандовским, которые – ого, по-английски –