Шепот бота - Павел Беренсевич

– Что?! – выдавил я, а он, очевидно, неправильно понял мое изумление.

– Правда. Она мне ничего не сказала. Видимо, боялась, что я подумаю, будто у вас шашни.

Бартек похлопал меня по спине, будто хотел успокоить, что ему такая глупость и в голову не приходила.

– Хитрюга! – ласково фыркнул он. – А я думал, что это у них в техникуме такой английский. Неплохо она придумала: один ищет тексты, другой адаптирует, а она себе шмотки в поездку покупает. Вот умеет устроиться. Правда, не знаю, как тебя благодарить, бро. Ты понятия не имеешь, как для Анульки был важен этот лагерь. После истории со средствами для похудения ее отец взбесился и сказал, что ни гроша ей не даст на поездку. Без твоего английского мы бы никуда не полетели.

«Не полетели?» – я отчаянно ухватился за слово, которое, даже не будучи многозначным, ничего уже не изменило.

– То есть вы все-таки летите на парапланах? – спросил я, будто это небольшое удовлетворение от того, что какую-то сторону Анки я узнал раньше, чем он, было мне зачем-то нужно.

– Парапланах? – переспросил он из глубин своего жалкого невежества.

Когда я объяснил ему про парапланы, он вытаращил глаза, а потом весело расхохотался.

– А! – хлопнул он себя по лбу. – Так вот почему ты все про полеты! Она тебе сказала, что летает, да? В этом вся Анулька! Ее просто разрывает, если она хоть иногда чего-нибудь не нафантазирует.

* * *

В офисе Центра воздушных прогулок «Икар» снова дежурил тот бородач, с которым я уже был знаком. На этот раз, кажется, настроение у него было получше, потому что он улыбнулся мне из-за стопки бумаг. Услышав, что я по поводу лагеря, он посерьезнел, сказал, что осталось только одно место и мне следует поторопиться, потому что спрос большой. Я вывел его из заблуждения и объяснил, что речь идет о моей сестре, которая едет в лагерь, но в полисе страхования от несчастного случая ее имя написано с ошибкой.

– Написали «Анна Драбовская», а она «Анна Грабовская».

– Сейчас проверим, – сказал бородач и застучал по клавиатуре.

Когда нужный документ нашелся, он уткнулся в монитор. Пробежал взглядом сверху вниз, потом обратно, потом еще раз. С каждой новой попыткой он все больше морщил лоб, пока удивленно не констатировал:

– Здесь нет никого с такой фамилией. Как должно было быть? Драбовская?

– Драбовская. Анна Драбовская, – сказал я, а сердце мое бешено стучало.

Бородач просмотрел еще раз и помотал головой.

– Нет, у нас нет никого с такой фамилией.

– А. Ну тогда спасибо, – выдавил я, а ноги сами вынесли меня на улицу.

Я вернулся через пять минут. Бородач выглядел так, будто увидел навязчивого комара, которого минуту назад размазал по стене, а тут вдруг жужжание и этот труп снова летает.

– Простите, – тихо спросил я. – А если уже записался, можно отказаться от поездки?

– Все написано в правилах, – раздраженно буркнул он. – А кто хочет отказаться?

Собственно, я должен был. Отказаться, забрать аванс, и пусть этот лживый мир уже от меня отвалит!

– Нет-нет, никто, – промямлил я вместо этого, может, из-за маленькой искорки, которая все еще отчаянно тлела, вопреки очевидным фактам.

* * *

– Филип, у тебя гость, – сказала мама, постучав в комнату, но я вскочил с кровати еще до того, как она закончила фразу.

Я лежал на кровати с тех пор, как вернулся домой, буркнул, что не голоден, не хочу отвечать на вопросы и хочу побыть один. Теперь же я промчал по лестнице, влетел в прихожую и замер как вкопанный. Пусто.

– Привет, внук, – услышал я из гостиной и чуть не застонал от отчаяния.

Дедушка сидел в кресле и улыбался моей растерянности.

– Я кое-что тебе принес, – сказал он и протянул мне свой Focus X Super Classic. – Ты же послезавтра идешь на матч, я решил, тебе пригодится.

Я взял бинокль, положил на стол и уныло поблагодарил. Отсутствие энтузиазма, видимо, расстроило дедушку, потому что он принялся расписывать, как полезно иметь такой прибор на стадионе.

– В него все видно, – убеждал он. – Все-все. Тебе что, не хочется узнать, какая татуировка на лодыжке у какого-нибудь Видаля?

– Не особенно, – буркнул я.

– Вот видишь, а я бы хотел, – сказал дедушка. – А может, ты какую-нибудь красивую болельщицу разглядишь. Из Ливерпуля, например. Освежишь свой английский.

– Ой, дедушка! – застонал я.

– А! – он поднял руки. – Тебе временно неинтересно, я забыл, извини!

Заметив мое удивление, он сделал невинные глаза и добавил:

– Ну а что? Живем рядом, окна есть, с собакой гуляем. Недавно я возвращался…

– Дедушка! – резко перебил я. – Я не хочу об этом говорить!

Он сделал движение, будто заслонялся от удара.

– Ну хорошо, хорошо, – пробормотал он. – Но бинокль возьми. Вы где сидите? Высоко или низко?

Внезапно я почувствовал такую злость, что больше не мог себя контролировать. Я грубо ответил, что мне по барабану, где я сижу, а если это для дедушки так важно, бинокль могу повесить себе на шею, пусть люди завидуют, что у меня есть аппарат за пять тысяч, а пока, если дедушка не против, я пойду заниматься своими делами! Выходя, я краем глаза уловил вопросительный взгляд дедушки и немые «понятия не имею» родителей.

Важные дела, ради которых я ушел, состояли в следующем: лежать на кровати, глядеть в потолок и спрашивать себя, как я мог быть таким идиотом. «Я глотал все эти сказки как конфетки! – бушевал я. – Я дал себя обмануть, как ребенок! Я позволил…» И тут меня внезапно осенило, что у Анки может быть другая фамилия, не как у отца! То, что в списке не было Драбовской, еще ничего не значило! Все, что говорил Бартек, необязательно…

«Хватит!» – одернул себя я. Нужно было наконец взглянуть правде в глаза. Я хотел помочь Анке исполнить ее великую мечту, у меня получилось. И тот факт, что она мечтала не парить в облаках, а о том, чтобы Бартек натирал ей спину маслом на пляже, – это уже технические мелочи. То, что она изложила мне специально под меня составленную версию, по сути, говорило лишь о ее трезвом уме. То же касается и осторожности по поводу ее школы. Ведь я бы обязательно торчал у ее техникума и надоедал дурацкими вопросами.

Только звук пришедшего сообщения заставил меня прекратить самоистязания. Сообщение было коротким: «Я бы ей не доверял», – писал Адам Львов.

Такого бешенства, кажется, я никогда в жизни не испытывал. Если бы левой рукой я не схватил правую, то