Шепот бота - Павел Беренсевич

Я покраснел, осознав нелепость этой истории, но, кажется, девушке она понравилась. В ее глазах заиграли веселые искорки, а занавес пошел вверх.

– Цветы в честь двухнедельной годовщины, да? – спросила она, явно оживившись от перспективы принять участие в заговоре.

Я энергично покивал.

– Но у нас тут кафе, а не цветочная лавка, – продолжила она.

– Знаю, знаю, – ответил я. – Конечно. Только дело в том, что я хотел, чтобы было как в фильме. Она дома. Звонят в дверь. Она открывает, а там букет с ногами. Она спрашивает: «Это мне?» – а курьер: «Вам». Она спрашивает, от кого, а курьер отвечает, что там открытка. А на карточке я бы уже написал…

– И мне быть этим курьером? – удивилась девушка.

– Ну что вы! – замахал я руками. – Я все сделаю, только…

– Только что?

– Ну… – я грустно посмотрел на нее. – Так получилось, что за две неделе мы говорили о разных вещах, но не об адресе…

– И ты хочешь, чтобы я дала тебе адрес?! – воскликнула она.

Я сложил руки и скорчил ангельскую мину.

– Но я тебя вообще не знаю, – отмахивалась она.

– Ой, да ладно, – умоляюще сказал я. – Я же не выгляжу опасно, правда?

Официантка минуту молча смотрела на меня, будто пытаясь под маской невинности разглядеть бандитские черты. В конце концов она вздохнула и спросила:

– Рыжая, говоришь?

– Ну такая больше бокситовая, – уточнил я. – Как алюминиевая руда.

– Вы сидели за тем столиком, да? – она кивнула в сторону нашего угла. – И у нее была сумка с котом, да?

Я радостно кивнул. Она сказала, что подумает, пообещала держать язык за зубами и записала мой номер. Я взлетел вверх по лестнице, весьма довольный собой и своим даром убеждения, который, как оказалось, пригождался не только на работе.

Глава семнадцатая

«Испанская, 17», – написала мне эсэмэс девушка из «Чердака».

Я проверил по Google Maps – район Саска Кэмпа. «Семнадцать, и все? Без номера квартиры? – думал я. – Значит, отдельный дом, не многоквартирный». Я включил панораму и оказался на улочке, выложенной шестиугольными бетонными плитами. Она выглядела настолько узкой, что, видимо, машины, разъезжаясь, должны были складывать зеркала. По обеим сторонам, отделенные от проезжей части до смешного узким тротуаром, тянулись металлические заборы. Элегантные ухоженные домики стояли рядами метрах в пяти от проезжей части. Краешек свободного пространства между фасадами и забором заполняли серебристые ели, тисы и альпийские сосны, настолько пышные, что я практически почувствовал плывущий от экрана аромат средиземноморского острова. Участок номер семнадцать, по крайней мере с фасадной стороны, заросшим не был. Расположенное на нем строение было центральной частью длинного таунхауса и выглядело так, будто крайние сегменты нажимали на него с обеих сторон, чтобы оно занимало как можно меньше места. От ажурных кованых ворот в полуподвальный гараж вела бетонная дорожка. Пол первого этажа находился в полутора метрах над уровнем участка, а в дом можно было войти через небольшое крыльцо, к которому вела крутая лестница справа от подъездной дорожки. Прямой кремовый фасад здания венчал декорированный карниз, который в центре переходил в изогнутый дугой козырек над небольшим балконом с эффектной балюстрадой. Так как за светлым аккуратным фасадом вряд ли скрывался слишком уж мрачный интерьер, сложно было предположить, что это дом, в который стыдно пригласить друзей.

В среду после уроков я сказал Яцеку, чтобы он возвращался домой один, потому что у меня были дела в городе. Он проворчал, что в последнее время со мной такое происходит все чаще, потом пожал плечами, нахохлился и пошел в метро. Когда он скрылся из виду, я поехал в центр, немного там пошатался, чтобы убить время. Наконец я сел в трамвай и пересек Вислу. В двухстах метрах от остановки блистал бело-красный Национальный стадион, на котором уже через три дня Роберт Левандовский с друзьями из «Баварии» будет сражаться с красным торнадо с реки Мерси, а мне предстояло увидеть это своими глазами с места 503 в секторе D20. Была только половина четвертого, Анка могла еще не вернуться из школы, поэтому я решил прогуляться вокруг стадиона, найти нужные входы, чтобы в субботу знать, что и как. «Gate four? This way», – мысленно отвечал я какому-нибудь болельщику из Ливерпуля. «Eingang Fünf? Dort». Не за что, господа, я же местный.

На Испанской улице я оказался в начале пятого. Фотографии с панорамы явно были неактуальными, потому что вместо бетонных плит на улице лежал ровнехонький асфальт. Свободнее, правда, от этого не стало, кроме того, тут и там красивые хвойные деревья выставляли за заборы острые ветки, вынуждая пешеходов уклоняться или сходить с тротуара. Дом под семнадцатым номером с момента, запечатленного агентами «Гугла», обзавелся двумя старомодными фонарями по обеим сторонам от входа и пеларгониями на полукруглом балконе. Я позвонил в звонок на калитке и вперил взгляд в дверную ручку на самом верху крутой лестницы. Чтобы справиться с нервами, я мысленно перебирал реплики, которые прозвучат после того, как двери откроются. «Фил, как здорово, что ты пришел!» А может: «Фил? Вот сюрприз!» Или: «Как ты меня нашел, Фил?» По мере того как убегали секунды и ускорялся мой пульс, из моих предчувствий испарялся оптимизм. «Фил? Что ты тут делаешь?» «Зачем ты сюда пришел?» «Я не хочу тебя видеть, Фил!» И тут дверная ручка опустилась. Я набрал воздуха, двери открылись, но то, что я увидел, было как удар обухом по голове.

Еще просматривая фотографии на панораме, я заметил одну деталь, которую решил вытеснить из сознания как случайное совпадение. На подъездной дорожке была припаркована бежевая «Шкода Октавия». Задний номер был старательно замазан, чтобы не выдавать частную информацию, но цвет и форма кузова вызвали у меня смутные ассоциации. Теперь, когда я ошарашенно замер у калитки на Испанской, связь между бежевой «Октавией» и мужчиной, глядящим на меня с высоты крыльца, мгновенно стала очевидной. На Петре Драбовском были цветные бермуды и свободная футболка с кенгуру и эму. В руках он держал тряпку, будто я оторвал его от уборки. Кажется, он меня не узнал, по крайней мере, он вел себя так, будто видит меня впервые.

– Слушаю вас, – произнес он сухо.

– Здравствуйте, – я поклонился. – А Анка дома?

– Нет. Дочка еще не вернулась. Я могу вам чем-то помочь? – его тон однозначно давал понять, что возможную помощь ему пришлось бы оказывать в урон более важным делам.

– Нет-нет.