Степные миражи - Семен Данилович Пасько

— И зачем вам такая посудина? Все равно перебирать надо. В каждом отделении мешанина.

Я только пожимал плечами: сам не знаю, как получается!

Был воскресный день. Я немного посидел на берегу прудика, а потом пошел по лесу. Просто так. Иду, прислушиваюсь к звукам. Кричит иволга, стрекочет сорока, тенькают синицы, робко подает голос дрозд. Сел под дубом, раскрыл книгу. Да как ты будешь читать, когда все в лесу таинственно шепчется, весело переговаривается, песни поет. Одинокий кузнечик и тот завел свою шарманку. Даже старые дубы шепчутся о чем-то старом и забытом.

— Тук-тук! Тук-тук! — доносится до моего слуха откуда-то со стороны.

Я замер. Звук этот я всегда отличил бы из тысячи других. Такие звуки издает еж, когда сердится, когда чует опасность.

Осторожно оглядываюсь. Вправо, влево. Поодаль из-за пенька выглянула серая мордочка. Глаза маленькие. В них любопытство и тревога.

— Вот ты-то мне и нужен! — сказал я и побежал к пеньку.

Еж тотчас свернулся в клубок. Я перевернул свою находку на спину. Брюшко с рыжеватой шерсткой. Значит, зверек старый. Молодые ежи сворачиваются в тугой шар, старые сделать это не могут. Потому-то они и становятся добычей лисиц. Лисица вообще на редкость изобретательна. Если очень голодная, то и молодые становятся ее жертвами. Встретит в лесу колючий шар, катит его к реке или пруду. Столкнет в воду, ежик распрямится — кому же хочется утонуть! — лиса не зевает: хватает ежа за живот — и тому конец. Поэтому-то ежи и не селятся вблизи большой воды.

Я присел, почесал ему животик. Еж чуточку раскрылся. На меня глянули маленькие, острые глазки. Только на мгновение. Но я успел разглядеть их цвет. Глаза у ежа были карими. Еще заметил оттянутый сосок.

— Ежиха, кормящая, — подумал я вслух без всякого восторга; у кого хватит духу взять кормящего зверя, осиротить его детей! Для ежат это верная гибель.

Погладил ежиху по колючим иголкам, вздохнул. Ежиха два раза сердито вскинулась, больно уколов меня в ладонь. Я не обиделся. Так уж заведено в лесу среди животных: каждый защищается самым грозным и сильным оружием, дарованным ему природой.

Постоял-постоял над ежихой, а потом пошел на кордон — было время завтрака. После завтрака я подумал:

«Я сыт. Ежи — ночные животные, промышляют пищу по ночам. А раз вышла на охоту днем, то значит она голодная. И ее дети тоже».

Вышел во двор, отыскал старый черепок, налил в него молока, прихватил кусок хлеба, пошагал в лес, к тому пеньку, где оставил старую ежиху. Остановился, громко сказал:

— Вот тебе еда. Хлеб, молоко. Съешь это — принесу еще! — хотя ежихи у пенька уже не было. Но я знал, что далеко уйти она не могла, где-то скрывается в кустах. И, конечно, меня услышит.

Утром, когда солнце только начало всходить, я был возле пенька. Ни молока, ни хлеба. Черепок вылизан досуха. А вокруг — отпечатки лапок. И больших, и маленьких.

Вечером я выпросил у хозяйки молока и хлеба, снова отнес ежам. Но теперь все это богатство оставил не у пенька, а метров на десять ближе к кордону. И на этот раз ежиное семейство приняло подачку. Я торжествовал. Если каждый день подманивать ежиху с ежатами на такое расстояние, то через неделю или полторы ежи будут трапезовать у стен моего временного жилья. Тогда можно будет понаблюдать за лесной семейкой с близкого расстояния, не утруждая сильно себя и не причиняя беспокойства зверюшкам.

Носил еду ежам десять дней и приманил выводок к самой сараюшке. В сараюшке было окошко. Пристроил рядом с ним лампу, зажег. Желтый снопик света падал прямо на черепок. Встал я у окошечка, смотрю на улицу, и мне все хорошо видно. Дуб, под ним еда. Наблюдай, примечай, записывай.

От рыбалки осталось десятка два дождевых червей в консервной баночке. Я их вынес, пусть старая побалуется. Для ежа дождевой червь — большое лакомство.

Стоял у окошка долго. Наверное, с час. А гостей все нет и нет. Неужто побоятся? Жаль. Так все хитро придумал — и напрасно.

— Тук-тук! Тук-тук! — послышалось знакомое бормотание.

Я приник к стеклу. Даже дышать опасаюсь. Чтоб не вспугнуть. Еж — зверек довольно чуткий.

Первой показалась ежиха. Постояла, понюхала воздух, выкатилась на поляну. За ней высыпали и ежата. Четыре штуки. Маленькие, в седенькой без иголок одежке, жуют хлеб. Вернее, пытаются жевать хлеб. Ежиха же первым делом опрокинула банку с дождевыми червями, разгребла носом землю, выбрала червя, который пожирнее. Ела неторопливо, с достоинством.

Я забыл о времени. Смотрел на смешную возню малышей, и мне казалось, что я присутствую при каком-то таинстве.

Молоко выпито, хлеб съеден, черви тоже. По-моему, ни один не уполз. Ежиха и ежата всю траву вокруг дуба обшарили носами.

С этого дня семейка ежей была моими постоянными ночными гостями. Я щедро угощал их всем, что имелось у меня в запасе, что мог купить в небольшом ларечке хутора, приютившегося на опушке леса, в двух километрах от кордона. Покупал печенье, пряники, бублики, все это крошил, сдабривал молоком и выносил в пяти плошках. Чтоб у каждого было свое блюдо. Ежата не поняли меня или плохо были воспитаны мамашей, но они навалом очищали одну плошку, потом вторую, затем остальные. Возможно, им казалось, что так, в толчее, когда каждая крошка добывается с бою, еда вкуснее? Их ведь не спросишь. Две недели я наблюдал за своими питомцами. На моих глазах зверята сменили цвет одежек. Сперва шерстка потемнела, потом появились первые иголочки. Тоненькие, отливающие вороненой сталью. И ушки вроде стали длиннее.

Перед тем как уехать домой, я вынес для ежей особенно щедрое угощение. Червей, несколько кузнечиков, ловя которых облазил весь берег пруда, несколько бабочек. Ну, конечно, и хлеб, и печенье, и молоко. Наблюдал за ежами до самого рассвета, а утром, не ложась спать, собрал свои пожитки, пошел прощаться с хозяевами. Поблагодарил за хлеб-соль, за кров, за гостеприимство и внимание, пригласил стариков в гости к себе.

— А ежиху с ежатами не обижайте, — сказал я. — Занятные звери. Выберите время и покормите. Хотя бы через день.

— Да кто же их обидит? — усмехнулся Тихон Иванович. — Ежиха-то не чужая. Пять годов живет с нами. В лес уходит только весной, когда ждет маленьких.

Я глаза раскрыл от удивления.

— Как «пять годов»? Что значит «не чужая»?

— А так. Привыкла к нам. Я ее совсем крохотной на кордон принес. Мышей в доме ловила. Зимовала всегда в