Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

чужой и незнакомой, а адрес на бумажке, пришитой к карману, сверчком трещавший в голове, повторяясь теперь уже машинально, независимо от мальчика, — адрес этот был такой знакомый, привычный, что его никак не удавалось совместить в сознании с этой незнакомой дверью. Все же, пересилив страх и стеснение, он толкнул дверь и вошел в маленький дворик. В жизни мальчик не встречал таких маленьких двориков — дворик этот был не больше комнаты, но посреди двора ухитрился вырасти высокий раскидистый тутовник, а под тутовником этим сидела без всякого выражения на лице маленькая старушка.

Мальчик подошел к ней и спросил про дядю. Старуха не обратила на него никакого внимания и продолжала сидеть в прежней позе, с невозмутимым выражением на потемневшем лице. Мальчик, думая, что старуха не расслышала, спросил погромче. И опять старуха не ответила. Вдруг из окна первого этажа высунулась молодая женщина с растрепанными волосами и визгливо закричала:

— Она глухая, мальчик! Глухая и ничего не видит... Тебе чего?

Он подошел к окну, то и дело оглядываясь на неподвижную старуху, и вежливо спросил у женщины о своем дяде. Женщина показала ему на веранду второго этажа, куда вела деревянная лестница со двора. Мальчик поднялся по лестнице под ее внимательным, любопытным взглядом и уже наверху еще раз оглянулся на старуху. Сверху она была похожа на печальную птицу. Потом мальчик толкнул дверь и вошел на веранду. Тут никого не было, но дверь комнаты была приотворена, и мальчик вошел в комнату. После буйства жаркого летнего дня снаружи в полутемной комнате было неуютно и странно, словно в ином, прохладном мире. За столом сидел худой, длинный, обросший седыми волосами старик и смотрел на мальчика.

Мальчик, войдя, не сразу заметил старика, а заметив, испуганно вздрогнул.

— Не бойся, — хрипло, еле слышно проговорил старик. — Подойди.

Мальчик, испуганно прижавшись к стене, молчал.

— Не бойся, — повторил старик. — Просто я постарел. И ты не сразу меня узнал. Я знал, что ты придешь. Сколько тебе лет?

— Девять, — сказал мальчик.

— Девять, — повторил старик.

Он встал из-за стола, нетвердой походкой подошел к мальчику, приблизил к нему свое большое помятое лицо, обдав густым перегаром, поцеловал мальчика в лоб. Мальчик заметил его беспокойно бегающие глаза.

— А-а... Приехал, — сказал дядя и вдруг всхлипнул.

— Что ты, дядя? — тоскливо спросил мальчик, от недоброго предчувствия у него похолодели руки.

— Ничего, ничего... — пьяно засуетился дядя. — Я так... Не обращай... Ты что, приехал? Один? Когда?

— Да, — сказал мальчик. — Я приехал один... Мама послала. Езжай, говорит, проведай дядю, а заодно спроси, может, ему папа написал... Мы давно от него не получаем писем. — И вдруг, словно только теперь вспомнив цель своего приезда, мальчик вдруг взволнованно заговорил: — Мама тебе писала, но ты ни разу не ответил. Мы думали, ты опять в больнице... Есть письма от папы, а?

— Так, так, — сказал дядя. — И что же вы уехали? Не надо было вам уезжать в деревню. Жили бы сейчас одной семьей...

— Что ты, дядя, — тоскуя, проговорил мальчик. — Ведь это давно было... Тогда еще ни меня, ни сестренок не было...

— Жили бы сейчас одной семьей, — задумчиво повторил дядя. — Я ведь уже старый, и никого нет у меня, кроме вас...

— А папа?! — встревоженно крикнул мальчик.

— Ну... и папа... — Дядя опустил глаза, и как ни старался мальчик, он так и не смог поймать его взгляд.

— Мы приедем к тебе, — сказал мальчик. — Пусть только папа вернется. Будем жить вместе, да?

Дядя неожиданно снова всхлипнул.

— Что с тобой? — непослушным от страха голосом спросил мальчик и вдруг, подхлестнутый все тем же нарастающим в нем как смерч страхом, закричал: — Что с тобой?!

И сразу после этого крика наступила чуткая, напряженная тишина.

— Папа умер, — сказал дядя.

Слова будто выскользнули из звонкой тишины.

— Папа умер. — Плечи у дяди как-то нелепо и смешно повисли, и весь он обмяк, словно потерял сознание.

Мальчик не расслышал или просто сделал вид, что не сразу расслышал эти выскользнувшие из тишины слова, в ушах его еще звенели звуки собственного крика, а по окаменевшему лицу дяди бежали слезы, и мальчик понял, что дядя сказал что-то страшное. Ноги у него ослабли. Дядя встал, полез в ящик буфета и вытащил бумажку. Он положил эту бумажку на стол перед мальчиком и сказал:

— Ты теперь мужчина. А скрывать такое от мужчины не подобает.

Мальчик долго тупо глядел на бумажный листок перед собой на столе. Потом так же долго смотрел, как дядя размазывает по лицу слезы.

— Что?.. Папа... умер? — шепотом спросил мальчик.

— Да... Твой папа, мой брат... — Дядя горестно покачал головой. — Мой братишка...

Мальчик снова перевел взгляд на листок бумаги на столе — солдатскую похоронку отца, протянул руку и взял бумажку, почувствовав внезапно, как неожиданно тяжела бумага; он держал ее некоторое время, скомкав в кулаке вытянутой руки над столом, и вдруг, в какой-то еле уловимый миг поверил, поверил, что отца нет уже на земле, в глазах стало темно, и вся сила ушла, провалилась куда-то вниз, под пол, вниз, к глухонемой старухе под деревом.

Дядя едва успел подхватить мальчика.

Проснулся мальчик от захлестнувшего его во сне горя. Задыхаясь от прихлынувшей к груди боли, он сел на кровати. Сразу все вспомнил — на столе была видна скомканная бумажка. Мальчик подошел к столу, взял бумажку, расправил... На полу храпел дядя. Мальчик с неприязнью поглядел на него, чем-то чужим, неродным веяло от дяди — и этот храп его, и запах спирта изо рта, и этот его незнакомый дом с соседями — все было равнодушным, далеким от него и его горя. Мальчик посмотрел на бумажку в руках, потом нерешительно прочел слова, написанные в ней. Прежняя боль прихлынула, но еще более сильная и холодная. Мальчик тихо застонал. Так он стоял некоторое время, покачиваясь от обрушившегося на его плечи несчастья. Потом сунул бумажку в карман.

На улице стоял жаркий полдень. Все вокруг было залито солнцем, и только по краям улиц, вплотную к стенам домов, шли узкие дорожки тени. Мальчик брел посреди улицы, часто останавливаясь, чтобы перевести дух, — большое горе своими цепкими пальцами то и дело хватало за горло, сводя дыхание.

— Эй ты, заснул, что ли?! Двигай!

Он обернулся. На узенькой улочке за его спиной проезжал человек на ослике, запряженном в тележку.

Ослик был серым и печальным.

К вечеру, голодный и уставший, мальчик пришел на вокзал. Расспросил у