Тело без травм. Как тренироваться быстрее, сильнее и безопаснее - Генри Эбботт

тело израсходовало все запасы кислорода, гликогена и любых других жизненно важных ресурсов – потому как вместо того, чтобы достичь физиологического предела возможностей, он почувствовал нечто другое, а именно идущий из подсознания сигнал от мозга, приказывавший ему замедлиться. Ноукс постулировал, что утомление есть продукт работы головного мозга, выступавшего в роли «центрального регулятора», который стремился не дать спортсменам умереть от чрезмерного напряжения и перегрева организма.

Это очень мотивирующая идея. В книге The Lore of Running Ноукс пишет о том, как «утомление уводит нас глубоко внутрь самих себя, в те отдаленные части наших душ, которые мы открываем для себя только в моменты большого давления извне и из которых мы выходим с более ясным и четким представлением о том, кем на самом деле являемся».

Один из первых триатлонов Маркуса проходил в Санта-Барбаре, на который он заявился в одних плавках Speedo. Он гнал свой велосипед на скорости 45 миль в час. Он вспоминает, как шел «вторым или, может быть, третьим в общем зачете», когда покрышка его велосипеда утратила сцепление с дорогой, из-за чего он пролетел по асфальту на заднице «очень далеко», как ему помнится.

Соперники пронеслись мимо. Маркус встал и осознал три вещи: 1) если я посмотрю назад, это никак мне не поможет; 2) боль гнездится глубоко в эмоциях; 3) исследования говорят, что человеческие тела невероятно выносливы. Маркус принялся крутить педали в сторону чек-пойнта так быстро, как только мог, потом натянул свои беговые кроссовки и выскочил на десятикилометровый забег вдоль обсаженной пальмами береговой линии.

В кроссовке у него образовалась лужа крови. Шаг, хлюп, шаг. Он обошел одного бегуна, потом другого. Маркус отыгрывал утраченные позиции; соперники же получали крупный план его разодранного зада. «Соперники говорили мне: стой! – вспоминает Маркус. – Они были в ужасе. Хотели мне помочь».

Полноценный триатлон в темпе участника, финиширующего на подиуме, подвергает серьезному тесту способность организма перерабатывать кислород: через легкие к мышцам. Транспортным средством для него здесь служит кровь, вот почему утрата значительных ее объемов ложится на спортсмена тяжким бременем. (На Тур де Франс практикуется один из методов «кровяного допинга»: за несколько месяцев до гонки из организма извлекается пинта крови, из-за чего тренировки становятся изнурительно тяжелыми. Как только организм возмещает извлеченную кровь, велогонщик вновь начинает чувствовать себя нормально. Затем по ходу гонки «лишняя» пинта вливается в организм, и спортсмен начинает чувствовать себя неутомимым. В годы злоупотребления допингом в велоспорте такая методика порой позволяла выиграть Тур де Франс.)

Маркус, впрочем, не остановился из-за потери крови. Он решил преодолевать терпимые эмоциональные препятствия, чтобы понять, удастся ли ему найти по-настоящему сложное физическое. Маркус считает, что травма ПКС дала ему мотивационное преимущество: для него выбывание из гонки тоже обернулось бы болью. «Все звезды сошлись, на самом деле, – говорит Маркус, – после той травмы и депрессии я знал, как ощущается упущенная возможность».

У финишной черты Маркуса ждали не лавры победителя, а нечто другое – он почувствовал себя бабочкой, вырвавшейся из кокона. Какое откровение: он смог продолжить движение даже после того, как могущественные силы приказали ему остановиться. Столько времени на тренировках он посвятил отсечкам секундомера, весам и замерам пульса – но танго с невозможным оказало куда больший эффект. «Я чувствовал себя таким героем», – говорит Маркус.

Исследователи, пошедшие по стопам Ноукса, начали изучать то, как мозг дурачит нас. В своей книге 2018 года Endure автор Алекс Хатчинсон углубляется в то, что мы сейчас знаем под названием эффекта убеждения. Один пример: люди посмеивались над Майклом Джорданом за его суеверность, ведь под униформой NBA он всегда надевал шорты своей университетской команды Северной Каролины. Но вместе с тем исследования показали, что фразы в духе «вот твой мяч, до сих пор он приносил только удачу» заставляют людей бросать этот мяч точнее, чем фразы «вот тебе мяч, которым до сих пользовались все остальные».

Другое исследование показало, что, если на беговой дорожке ты соревнуешься с виртуальным воплощением самого себя, ты будешь идти в ногу с этим персонажем – даже если исследователи смухлюют и запрограммируют его так, чтобы он бежал быстрее, чем когда-либо бегал ты. (Впрочем, если виртуальный двойник побежит значительно быстрее, ты упадешь.) Но подразумевается, что убеждение в том, как быстро ты способен бежать, имеет огромное значение.

«В случае спортсменов самый простой способ обрести обоснованную, истинную веру в собственные возможности – это подвергнуть себя испытаниям: все то, что ты делал раньше, ты можешь повторить снова, плюс сделать немного сверх»,– пишет Хатчинсон о работе Ноукса. Ноукс также выдвигал предположение, что высокоинтенсивные тренировки, в частности, способны перепрошить «центральный регулятор» – к примеру, тренировки на спринт оказывали на него больший эффект, чем марафонские забеги.

Маркус и тут обнаружил стратегию, подходящую для дня гонок. Ноукс писал: «Я подозреваю, что сильные бегуны запугивают центральные регуляторы своих соперников, вынуждая этих запуганных регуляторов сковывать ресурсы своих владельцев, снижая их производительность». Проносись мимо соперников, и пусть их центральные регуляторы считывают это и заставляют их замедлиться.

В ответ на просьбу назвать самые тяжелые тренировки в своей жизни Маркус называет «смертельные гонки». Один из пионеров среди американских тренеров по велоспорту элитного уровня Эдди Борисевич заведовал командой, базировавшейся в Эскондидо, Калифорния. Эта команда несколько раз меняла названия, пока не превратилась в пресловутую команду Почтовой службы США. Утром каждой среды профессиональные велогонщики, готовившиеся к Тур де Франс, прожженные триатлонисты, велогонщики из колледжей и прочие маньяки всех мастей собирались покататься на северных окраинах Сан-Диего.

По вторникам Маркус оставался ночевать у своей девушки в Энсинитасе, а ранним утром в среду выезжал к обочине дороги и принимался ждать появления на ней этой группы людей. «Первые миль двадцать или около того ты крутил педали с ними рядом на скорости двадцать три мили в час,– говорит Маркус, называя такой темп вполне приемлемым.– Потом, добравшись до Кэмп Пендлтон, ты начинал ехать в гору, и вот тут начинались настоящие истязания друг друга». Иногда Маркус отпускал лидеров вперед. Иногда держался в группе лидеров до самой вершины. «Если ты оказывался в числе тех, кто раздает наказания…– Маркус приподнимает брови, сворачивает голову чуть в сторону и выдыхает, надув щеки: – Это большой подвиг».

В каком-то смысле Маркус идеально вписывался в состав участников Смертельной гонки: он крутил педали с этим племенем любителей активностей на свежем воздухе и громко пыхтел, карабкаясь в гору. Но вместе с тем он был моложе почти всех остальных участников и имел больший академический бэкграунд – голова его полнилась