Тело без травм. Как тренироваться быстрее, сильнее и безопаснее - Генри Эбботт

партнера. Один очевидный кандидат: только что брошенный Фоноимоаной партнер Дакс Холдрен. Причина, по которой Холдрен был сейчас доступен, как дал понять Фоноимоана, была в том, что Холдрен «не выздоровел до конца, чтобы противостоять большим парням». Колено Холдрена было не единственным поводом для беспокойства: он тоже, как и Метцгер, был защитником ростом 1,90.

Метцгер и Холдрен сошлись, назвались Брошенными и стали размышлять. У них не было блокирующего, они два защитника, с нулем очков в олимпийской квалификации и минимумом времени. Доктор сказал Холдрену, что его дни как элитного волейболиста, вероятно, уже позади, но упомянул одного новенького парня, с которым он тренируется в Санта-Барбаре. Холдрен убедил своего партнера присоединиться к ним – поездка занимала пару часов.

На бумаге Маркус был без гроша. «Я выпустился из медицинской школы, – говорит Маркус, – с долгом в $360 тысяч». Работы, которые он мог получить в профессиональном спорте в персонале какой-то команды, приносили штук пятьдесят или около того. Он был должен порядка сорока штук по кредитам на колледж.

Поэтому решил одолжить еще больше денег. «Я помню обоснование, – говорит Маркус. – Я могу работать на всех этих дерьмовых работах и зарабатывать очень мало, и так платить по долгам. Или я могу делать что хочу и, надеюсь, заработать чуть больше».

Пока что амбициозная миссия Маркуса оставила крошечный след. Майк Свон, некогда тренировочный партнер Маркуса в триатлоне и один из лучших велогонщиков и триатлонистов в UCSB, имел клинику физиотерапии в Санта-Барбаре. Он согласился сдать Маркусу в аренду кусок этажа в задней части здания для проекта Маркуса Peak Performance Project, или P3. («Насколько большим, – спрашиваю я, – был твой кусок этажа?» Маркус прервал нашу прогулку и указал на упавшее дерево со словами: «Примерно оттуда… – он провел указательным пальцем к кривой ветке, – …досюда». Выглядело как футов двадцать.)

Иногда он водил клиентов тренироваться в другие места. В один из дней в спортзале UCSB, работая с клиентом-теннисистом, Маркус остановился, увидев блондинку на лестничном тренажере. Надин только приехала из Германии, только купила абонемент в спортзал и думала – как дитя Альп, привыкшее к карабканью в горы – попробовать эту новую странно выглядящую американскую дребедень.

Но когда она встала на нее, машина оказалась невероятно тугой. Английский у Надин идеальный, но это второй язык, она говорит с акцентом и иногда очаровательно изобретательна. Машина, сказала она, была «топочущей», только шлепала ей по ступням и клинила, рывком опуская ступени.

«Вам нужна помощь?» – первое, что сказал Маркус любви всей своей жизни.

Она сказала, что все в порядке, спасибо. Она и так собиралась сходить с этой машины, ведь ей она не понравилась.

Маркус кивнул. «Я тоже не большой фанат этой машины, – сказал он, – но она работает куда лучше, если включить ее в сеть». Надин смеется, рассказывая эту историю сегодня.

Несколько дней спустя Маркус встречался с друзьями, женатой парой, и там была Надин. Каким-то чудом американские друзья Маркуса познакомились с ней в крошечном городке в баварских Альпах, где Надин выросла. Стол засиял альпийским свечением. Вскоре Надин стала встречаться с гарвардским доктором с огромными планами и крошечным спортзалом.

Маркус гонял на велосипеде по Гибралтар-роуд над Санта-Барбарой – несколько тысяч футов захватывающих океанских видов, зарослей полыни и колючего кустарника юкки высотой в десять футов, с белыми цветками. В один из дней в начале 2000-х Маркус прошел по подъездной дорожке дома с лучшим видом и сказал: «Привет». Парочка, жившая в доме в испанском стиле стоимостью миллионы долларов, сказала, что всегда держат свой гостевой домик пустым, чтобы к ним могли наведываться друзья, но почему бы Маркусу и Надин не арендовать его?

Свои уик-энды они проводили над верхней границей леса. По будням Маркус раскатывал то, что именует «плиометрической тропой», в задней части здания клиники физиотерапии Свона, и проводил тренировочное занятие для сборища спортсменов из старшей школы и колледжа – пока не появился Дакс Холдрен, ставший первым профессиональным спортсменом P3.

Маркус вспоминает, что у Холдрена было «серьезное повреждение» бедренной кости, и он приехал буквально в слезах, опасаясь, что его карьере действительно настал конец. Нечто такое, что произошло следом, так зацепило Холдрена, что он стал названивать Метцгеру снова и снова. «Просто приезжай разок и посмотри, что делает этот парень».

Метцгер говорит, что «не чувствовал нужды ехать аж в Санта-Барбару, чтобы потренироваться». С другой стороны, Метцгер не был женат, у него не было детей, а жил он в автобусе VW. Он поехал ради того, чтобы выглядеть хорошим партнером по команде.

Казалось, что до P3 гораздо дольше ехать из UCLA, чем казалось. Метцгер говорит, что проходил мимо физиотерапевтических столов с «абсолютно скептическим настроем. Я такой: „Что тут творится? Какой-то балаган“».

Маркус разговорил Метцгера – о его теле и целях, а потом указал Метцгеру подвигаться взад-вперед по самому крошечному спортзалу в мире.

«Я мгновенно почувствовал, – говорит Метцгер, – что я делаю совершенно правильную вещь сейчас».

Метцгер приехал с толикой веры и безупречно настроенными сенсорами. Когда ощущения в спине, бедрах и шее изменились, у него появились вопросы. Маркус давал ответы на простом английском: «Твое тело двигается так из-за этого, – вспоминает Метцгер. – Мы хотим научить твое тело делать так».

Единственными инструментами фиксации движений P3 были два глаза Маркуса. «Спортсмены просто появлялись в дверях, – говорит Метцгер, – а он уже мог сказать, что требовалось спортсмену, в плане прорех… что им нужно было встроить в свою систему, чтобы стать совершенными атлетами. Это сумасшествие».

Такого рода разговоры выводят Маркуса из равновесия. Он хочет тащить эту сферу деятельности подальше от «змеиного масла» и знахарей-экстрасенсов в сторону мира доказательств, научного метода и силовых пластин. В то же время он сын скульптора, который мерит все длиной бревна. Он хотел, чтобы Метцгер в полной мере постиг, как это ни сентиментально, «качество движения».

По мнению Маркуса, попытки просто укреплять ту или иную мышцу сделают из тебя выдающегося спортсмена примерно с той же долей вероятности, с какой клавиши пианино сделают из тебя Телониуса Монка. Одна клавиша не просто попадает в ноту, она связывает вместе тысячи нот в захватывающих комбинациях.

В полноценном оркестре примерно девяносто музыкантов, великолепие которых образуется из совместных усилий композитора, дирижера и индивидуальным артистизмом самих музыкантов, отточенных практикой. Тело спортсмена – это как такой оркестр, только вместо девяноста музыкантов там шестьсот мышц, которыми дирижируют мозжечок, кора головного мозга, базальные ядра и другие части головного мозга, играющие важные роли в контроле моторики.

Визиты Метцгера в Санта-Барбару были, по мнению