Все о мышцах. Большая история о том, как мышцы формируют нашу жизнь - Майкл Джозеф Гросс

скудные детали образуют квинтэссенцию свидетельств о том, какие виды упражнений могли развить столь впечатляющую мускулатуру нижней части тела, каковая запечатлена в бронзовых фигурках спартанских девочек и молодых женщин, причем большая часть этих свидетельств состоит из насмешек и клеветы. Даже когда сквозь резкие слова удается разглядеть что-то из реальной физической культуры спартанок, эта реальность в конечном счете формируется евгеническими мотивами.

«Спорт и хореографические танцы были ритуализированными действиями, требовавшими от незамужних спартанок воплощения социальных норм, согласно которым они должны были быть грациозными и прекрасными объектами эротического вожделения», – пишет Пол Кристесен. «Если атлетика в какой-то мере и наделяла спартанок силой, – добавляет он, – то в не меньшей, если не в большей степени она вплетала их в патриархальные порядки, которые являлись фундаментом спартанского общественного уклада».

Какие-либо свидетельства, касающиеся древнегреческой атлетики, крайне скудны. Письменные источники VI века до н. э. встречаются особенно редко. Однако в нашем распоряжении больше артефактов, произведений искусства и текстов почти о любом другом аспекте древнегреческой атлетики, чем о том, какие виды прогрессивных тренировок с отягощениями греки практиковали. Мы даже знаем некоторые правила олимпийских состязаний времен расцвета карьеры Милона-борца («Борец не должен ломать палец», то есть палец противника – это одно из древнейших сохранившихся в письменности правил олимпийских соревнований). Однако ничто – ни до, ни во времена Милона, ни многие века после – не дает реальных подробностей о том, как атлеты могли тренироваться, поднимая большие тяжести.

Легенда о Милоне, поднимающем теленка, вероятно, является самым ранним намеком в литературе на что-то наподобие современной системы прогрессивных нагрузок; и, насколько можно доказать, эту легенду начали пересказывать лишь спустя около пятисот лет после смерти Милона.

Заинтересовавшись мифом о тренировках Милона, Чарльз Стокинг выяснил, что он восходит к одной строке из римского учебника, датированного I веком н. э. Учебник посвящен не атлетике или упражнениям, а риторике, и соответствующий пассаж не имеет отношения к спортивным тренировкам вообще. Мимоходом, почти что случайно, автор отмечает, что некоторые ораторы склонны безо всякой на то причины вставлять в публичные речи анекдоты, слабо связанные с основной темой. Затем он приводит в пример типичные псевдомудрые сентенции, которые болтуны любят вставлять в свои речи:

Милон носил быка, которого привык носить теленком.

Проследив миф о Милоне до его истоков, мы сталкиваемся с загадкой: как в древнегреческом искусстве может быть столько рельефных мышц при почти полном отсутствии свидетельств о том, что атлеты поднимали тяжести?

Когда Чарльз Стокинг размышляет над этим вопросом, он говорит, что всегда старается помнить о том, в каком именно месте временной шкалы он находится, – помнить, что «наше восприятие исторически обусловлено. Я имею в виду, что поднятие тяжестей стало настолько неотъемлемой частью современного спорта и фитнеса, что эти понятия почти синонимичны. Но это традиция, которая эволюционировала. И развивалась она параллельно спорту, но не была тождественна соревновательной атлетике».

В ранний период развития древнегреческой атлетики, когда спорт был не столько про физическую форму, сколько про ритуал, «тренировки с отягощениями и другие вспомогательные упражнения не обязательно занимали центральное место, как сегодня», – отмечает Стокинг. Камни Бибона и Эвмаста доказывают, что некоторые люди тогда поднимали тяжести, но Стокинг полагает, что главным ориентиром телесной силы в Древней Греции был скорее социальный, а не материальный контекст.

* * *

К эпохе Милона – второй половине VI века до н. э. – количество соревнований в Олимпии увеличилось, появилось больше видов. Борьба стала первым атлетическим состязанием, не связанным с бегом, и превратилась в самое популярное олимпийское мероприятие. К эпохе Милона некоторые дисциплины разделились по возрастным категориям с отдельными соревнованиями для юношей и взрослых мужчин. (Первая олимпийская победа Милона была одержана им в юношеской борьбе.) Участники «юношеской» категории, вероятно, были не младше двенадцати и не старше семнадцати лет, но поскольку у древних греков не было свидетельств о рождении, олимпийские судьи определяли границу между юношами и мужчинами, скорее всего, по физическому развитию. Позже борьба, наряду с другими единоборствами, включая бокс, стала относиться к «тяжелым видам» – вероятно, потому, что более массивные атлеты имели в них преимущество, а сами эти спортсмены обычно были крупнее и тяжелее бегунов.

Эволюция Олимпии была частью того, что историк Дональд К. Кайл называет «взрывным ростом числа, разнообразия и географического охвата соревнований», изменившим греческую жизнь к тому моменту, как Милон повзрослел. В своей книге «Спорт и зрелища в Древнем мире» (Sport and Spectacle in Ancient World) Кайл пишет, что «Олимпия стала жемчужиной в „круге“ престижных состязаний четырех святилищ» (остальные – Дельфы, Истмия и Немея). На всех четырех играх наградой за победу был венок, подобно оливковому венку Олимпии, сплетенный из листьев священных или символических растений. Все четыре соревнования привлекали участников со всех греческих земель, включая заморские колонии, такие как Кротон. И на все соревнования объявлялось священное перемирие, чтобы защитить путешествующих на игры от вездесущей угрозы древних войн, хотя перемирие соблюдалось не всегда.

«В ту же эпоху большинство греческих полисов преобразовали, расширили или заново учредили прежние культовые игры в честь богов и героев, превратив их в местные атлетические фестивали с материальными призами», – добавляет Кайл. Колонии последовали их примеру, и «подобно своим метрополиям ранее, поощряли местные состязания для укрепления гражданского самосознания и демонстрации своего статуса и ресурсов».

Именно тогда некоторые греческие полисы стали обществами, где, как сказал мне Пол Кристесен, представители разных социально-экономических групп массово участвовали в атлетике. В первой половине VI века до н. э., пишет Кристесен, «участие в атлетике стало для выходцев не из элиты способом заявлять о своих социополитических притязаниях, что в свою очередь обеспечило фундаментальный сдвиг в греческой жизни и сознании в части восприятия атлетики».

Участие в атлетических состязаниях открывало людям доступ к новым привилегиям, о чем свидетельствует рост числа наград, поощрений и почестей за победы в новых соревнованиях. Когда граждане некоторых городов побеждали на играх четырех самых престижных святилищ, они возвращались домой к торжественным приемам и осыпались дарами – денежными вознаграждениями и местами в первом ряду на общественных мероприятиях.

По выражению Дональда Кайла, новые награды за победы были «общественными проявлениями благодарности» выдающимся личностям. Эти награды имели политическое значение. Как пишет антиковед Дэвид Поттер, «причина, по которой атлетическая победа была так полезна городу, заключалась в том, что доблести хорошего атлета считались „мужественными“: победа доказывала наличие этих доблестей», делая победителя достойным «примером для других». Общественная ценность таких примеров была огромна. В Афинах даже приняли закон, согласно которому победители самых престижных игр получали право на бесплатное питание за государственный счет