История кружева как культурный текст - Бэлла Шапиро

было фламандское малин. Основной его мотив – цветочный рокайльный узор, контурированный тяжелой блестящей нитью скани, проходящей через весь рисунок. Легкое и воздушное, выплетенное из тончайшей антверпенской нити, оно, как и валансьен, было довольно дорогостоящим, но встречалось не только на нательном, но и на верхнем белье. Думается, что именно малин был отделкой воротников и манжет приданых рубашек князя Долгорукова.

Кружевное «снаряжение», как называли костюмную часть приданого, было для начала XVIII столетия более чем актуальным, поскольку любовь к красивому мужскому белью именно в это время перешла все разумные границы. По новой моде камзол даже военного мундира застегивался ровно настолько, чтобы наилучшим образом продемонстрировать изысканную рубашку из тонкого полотна; зачастую и камзол, и кафтан носили нараспашку. В июле 1711 года модный обозреватель журнала The Spectator подчеркивал, что несколько пуговиц непременно должно оставаться расстегнутыми, что позволит показать белоснежное плоеное белье[346].

Стоит отметить, что включение мужских кружевных вещей в девичье приданое не было случаем исключительным; чаще всего в росписях приданого в этом качестве фигурировали галантерейные вещи, верхнее и нательное белье. Так, например, лейб-кирасир князь Михаил Дашков получил изысканные кружевные наряды в приданое по случаю женитьбы в 1758 году на дочери графа Р. И. Воронцова Екатерине Романовне. Частью приданого были две дюжины голландских мужских сорочек стоимостью двести рублей, и шесть пар мужских кружевных манжет к ним, оцененных в такую же сумму[347].

В целом мужское партикулярное платье было той основой, откуда на протяжении всего галантного века заимствовались линии покроя, материалы, принципы декорирования и другие ключевые моменты[348] для построения иных вариантов одежды. Однако период «великих войн» – от Тридцатилетней (1618–1648) до Семилетней (1756–1763) – в свою очередь, неизбежно должен был оказать влияние и на партикулярное платье. Кроме того, именно Франция в 1670–1672 годах предложила Европе впервые разработанную и введенную в активное обращение униформу для всех родов войск. Это значительно повлияло на мужской костюм в целом, прежде всего усилением влияния стилистики мундира на партикулярный костюм[349]. В результате именно мужская кружевная мода галантного века являет собой пример реверсивности, когда, напротив, военная одежда или ее отдельные элементы служили прототипом штатской «псевдовоенной»[350] одежды.

В качестве примера можно привести историю галстука стейнкерк (стейнкирк), получившего свое название по месту битвы при Штейнкирхене с 1692 года[351]. Этот галстук – первоначально элемент обмундирования французской армии – представлял собой кусок материи, сложенный в виде узкой полосы. В гражданских условиях он дополнялся брошью[352] и декором, чаще всего окантовкой из кружева.

Поскольку хороший тон предписывал появляться на поле сражения в лучшей одежде, не только кружевные галстуки, но и рубашки, отделанные кружевами, особенно наиболее великолепных, изысканных сортов, считались правильным выбором для военных и дуэльных костюмов[353]. В период «великих войн» главным потребителем кружева становится воин. Однако это не рыцарь в латах, а воин-придворный, воин нового типа, надевающий шпагу[354] реже, чем щегольские, расшитые золотом и серебром одежды. Впрочем, латы в костюме галантного века все еще присутствуют, однако теперь их украшают отделанные кружевом перевязи и портупеи, надетые поверх металлических доспехов. Пик моды на обильно украшенную амуницию пришелся на 1680-е годы[355]; эта эстетика вполне соответствовала как военным регламентам, так и придворному этикету.

Золото-серебряное кружево в это время также используется для отделки придворных нарядов. Спад его популярности и, как следствие, процесс замещения другими металлизированными отделками начинается только с первых годов XVIII столетия. Пока же оно находится в активном обращении, и узор наиболее дорогостоящего и помпезного золото-серебряного кружева «подишпан» послужил основой для дизайна рисунка одного из самых богатых галунов с одноименным названием[356]. В результате характерной деталью мужской моды стали мундиры – драгоценные, как в прямом, так и в переносном смысле, – не гнущиеся от золотого декора, рисунок узора которого имел в своей основе кружевной дизайн.

Основным материалом, наиболее часто заменяющим престижное металлическое кружево, стал галун, тканый с применением золотой или серебряной нити. Видов металлического галуна, которые различались фактурой и рисунком, существовало великое множество; чаще всего они производились в трех вариантах и были узкие, средние и широкие. Это вполне укладывалось в «дух эпохи», который в мундирном контексте выражался в стремлении к упрощению и удешевлению отделки.

Заменителем галуна, в свою очередь, был позумент[357], который для экономии выполнялся из более дешевых материалов, чаще всего из шерстяной основы и медной позолоченной поперечной нити. Он, как и его прототип, мог быть весьма разнообразным: узорчатым с битью, фольгой и канителью, «с городами», «масифным», «подгишпаном», «гасом», «а ля мушкетер» и др.[358]

В итоге сложилась ситуация, когда многие моменты «мундиростроения», особенно его декоративное оформление, не регламентировались ничем, кроме личного вкуса полковых командиров. Эти последние, пользуясь известным разнообразием декорационного материала, старались превзойти друг друга в красоте мундира.

«Я ужаснулся, увидев его [кирасирский мундир], и с удивлением возопил, – вспоминает мемуарист Андрей Тимофеевич Болотов, – да что это за чертовщина, сколько это серебра на нем, да небось он и бог знает сколько стоит? – Да! таки стоит копейки, другой, третей, – сказал он: – и сотняга рублей надобна.

– Что вы говорите? – подхватил я, удивившись, и позадумался очень.

– Что? или он тебе слишком дорог кажется? – продолжал он: – но это еще слава Богу. Генерал наш поступил еще с милостью, выдумывая оный, а посмотрел бы ты у других шефов какие еще и более баляндрясов то всяких нагорожено! Ныне у нас всякий молодец на свой образец. Это, сударь, было бы тебе известно и ведомо, мундир Корфова кирасирского полку, и как генерал наш шефом в оном, то должны и мы все иметь мундир такой же, и эти мундиры вскружили нам всем головы все. Дороговизна такая всему, что приступу нет; ты не поверишь, чего эти бездельные нашивочки и этот проклятый аксельбанд стоит!»[359]

Особенно эффектно украшались мундиры наиболее приближенных к правящему двору корпусов. Так, офицерский конногвардейский мундир оставался богато и разнообразно украшенным даже в периоды сдержанной моды середины XVIII столетия.

Для более простых мундиров нижних чинов заменой статусного золото-серебряного декора стал шерстяной гарус, белый или желтый, условно повторяющий цвет благородного металла[360]; такая отделка называлась басоном[361] или, по-немецки, шнуром[362]. У музыкантов, которым полагалась более нарядная форма, тесьма могла быть полушелковой[363].

В целом, не считая таких эрзацев, помпезная золото-серебряная отделка мундира оценивалась весьма высоко[364]. Наиболее дорогостоящие образцы тщательно сберегали. Так, известно, что даже сама императрица Елизавета Петровна беспокоилась о сохранности недавно построенного кавалергардского убора, для чего «соизволила устным указом дежурному сержанту Матвею Ивинскому указать: кавалергардов с прочими лб.-компании с гренадерами посылать в очередь на караул в гренадерском уборе, а кавалергардскую амуницию отобрать, позумент бумагою обшить и положить в казенную (цейгхауз)»[365]. Ей же принадлежит распоряжение «чтоб г.г. унт.-офицеры, капралы и рядовые, кои состоят в кавалергардах, построенного вновь мундира и амуниции, шляп и перчаток, кроме того, что когда пойдут на караул, отнюдь бы праздно не носили»[366].

Согласимся с В. И. Егоровым, что «война в кружевах – пошлая, затасканная фраза, однако она действительно отражает не только внешнее оформление, но и внутренний настрой эпохи»[367]. В это время кружевные манишки и манжеты[368] вошли в армейский быт почти повсеместно. Они оставались в актуальной военной моде (преимущественно офицерской) практически все XVIII столетие, оправдывая собой это название. Говорили, что во вре-

мена галантного века, согласно военной этике, даже случались «кружевные перемирия» – с тем чтобы воюющие стороны