Габриэль: Муза авангарда - Анна Берест

Темные глаза Джиллиан-Джой – глубокие и смеющиеся, может быть, такие, как у Габриэль, нашей общей прабабушки.

Мы рады, что эта книга соединила нас и семейные конфликты предыдущих поколений растворились во времени. Десятки лет спустя нами движет только интерес друг к другу. Мы часами расспрашиваем Джиллиан о Габриэль, ведь она, как и ее мама Армель, сохранила о той много ярких воспоминаний.

Истории, которые они нам рассказывают, – одна невероятнее другой. Джиллиан-Джой называет Габриэль «бабулей». Бабуля. Это слово так непривычно для нас. Оно режет слух. В нем есть что-то детское, семейное и нежное. Странное чувство: осознавать, уже будучи взрослыми, что и у нас могла бы быть «бабуля» – но она не захотела с нами общаться.

Бабуля не всегда жила в Этивале, – рассказывает нам кузина. – Когда-то у них был изумительный дом, похожий на замок. Прекрасное место, где Габриэль часто бывала в детстве. Позднее бабуля унаследовала этот замок. Она даже провела там целое лето вместе со скульптором Бранкузи. Перед замком была аллея с роскошными деревьями. Чтобы заработать денег, Габриэль велела срубить деревья и продать древесину. Но потом она поняла, что без них ее замок стал ужасно уродлив. И отдала его местному фермеру. Почти за бесценок. В этом вся бабуля. Ей было наплевать.

Да, ей совершенно точно было наплевать. На нас, например, тоже.

Наша кузина Джиллиан-Джой продолжает свой рассказ о «бабуле», которая, похоже, любила крушить все на своем пути. Как-то раз бабуля купила новые садовые ножницы. Она хотела проверить, как они режут, и подозвала свою дочь. Так бабуля без предупреждения обрезала косы Жанин. А бывало, Габриэль даже говорила детям так, сверля их своими пронзительными глазами: «Детки, я вас еще всех похороню!»

Она нарушала любые табу.

• • •

Еще одно табу.

Когда в 1953 году умер Франсис Пикабиа, его младший сын Висенте покоился в их семейном склепе уже шесть лет. Поэтому для родителя места уже не осталось. Тогда без малейших угрызений совести Габриэль приказала эксгумировать тело сына, чтобы на его месте похоронить Франсиса. Почему? Потому что даже после тридцати пяти лет разлуки Габриэль Бюффе предпочитала Франсиса любому другому мужчине на земле – даже собственному сыну.

Бедное, несчастное тело ее сына Висенте – вечно молодое, оскверненное, вытесненное. Отвергнутое.

Тело нашего деда.

26

Точки

Париж, июль 1919 года.

Курьер доставляет Габи небольшую посылку, аккуратно завернутую в коричневую бумагу, на которой вновь красуется «крылатый» вариант ее имени с двумя заглавными «эль». Вскрыв упаковку, она обнаруживает свежий экземпляр последнего сборника стихов Франсиса – «Мысли без языка». Габи читает посвящение на первой странице: «Дорогие друзья Габриэлль Бюффе, Рибмон-Дессень, Марсель Дюшан, Тристан Тцара, я посвящаю вам эти стихи ввиду нашей исключительной симпатии друг к другу».

«Дорогие друзья». Этим посвящением все сказано. Габриэль ему больше не жена, а подруга. И это чистая правда, которая будет сопровождать их до конца жизни. Только проблема в том, что ребенку, растущему в ее животе, не нужны двое друзей. Ему не помешали бы родители.

Франсис переехал к Жермене Эверлинг. Которая тоже беременна. Габи осталась одна на проспекте Шарля Флоке. Наедине с хаосом, царящим после конца их супружеской жизни. Вместе с тремя детьми. И четвертым, который пока еще только напрашивается на этот неудавшийся праздник жизни.

Со стен прихожей на них издевательски смотрит большая черная надпись: «С возвращением, Пикабиа». Иногда Габи убеждает себя, что по сравнению со смертью Гийома все это не так страшно. Но иногда ее охватывает ярость. Ей хочется, чтобы этой жизни никогда не существовало. Я написала сонату, но, к сожалению, разорвала ее, потому что с уходом Пикабиа она потеряла смысл. Физически наполненная новой жизнью, Габриэль морально опустошена.

В июле 1919 года ей тридцать восемь.

Она перечитывает стихотворение «Зона», и у нее разрывается сердце, она не может пережить потерю Апо, самого доброго человека на свете, он стоит у нее перед глазами, чеканя слова в гостиной этивальского дома, и ей кажется, что Гийом с ней говорит, ругает ее, приказывает выбраться из этой передряги живой и с гордо поднятой головой. Она не должна поступить как он и умереть за два дня до перемирия. Это не выход. И вот она перечитывает его стихи снова и снова.

Ты ездил видел свет успех и горе знал

Но лжи не замечал и годы не считал

Как в двадцать в тридцать лет ты от любви страдал

Я как безумец жил и время промотал[62]

Как и прежде, к ней на помощь приходит Марсель. Который не был во Франции уже четыре года. Он тоже подсчитывает потери: его брат Раймон умер от брюшного тифа. Марсель узнал об этом в августе и тут же принялся искать корабль, чтобы уехать из Буэнос-Айреса. Я знал, что он болен, но кто же мог знать, что настолько серьезно. Последний раз они виделись в самом начале войны, когда Марсель придумывал всякие хитрости, чтобы его семья не узнала об отъезде в Америку. Теперь это время кажется ему таким далеким. Не столько потому, что это было давно, сколько потому, что он сам был тогда совсем другим человеком. Метаморфозы личности приводят к временны́м искажениям.

Марсель возвращается в Париж, который чахнет от удушающей жары. И, конечно же, останавливается у Габи на проспекте Шарля Флоке. При этом каждый день ходит к Франсису на улицу Эмиля Ожье. Он любит их обоих, так что для него ничего не изменилось. «Архангел с копытами» все так же красив. В Буэнос-Айресе ему пришлось побрить голову из-за вшей, и Габриэль нравится его новая прическа. Она гладит его бритый затылок. А он – ее круглый живот. Оба радуются новой встрече.

Марсель просит ее о помощи: он хочет выбрить у себя на голове звезду с хвостом впереди – как будто падающую. Это посвящение их знаменитой поездке в Юру: «Быть кометой с хвостом впереди, ребенком-фарой». Ему нравится, как Габриэль проводит рукой по его звездному затылку, он закрывает глаза и улыбается. Ман Рэй, оказавшись в Париже, фотографирует этот небесный постриг Марселя: с трубкой и со спины.

Однажды утром Марсель выходит из квартиры на проспекте Шарля Флоке и, немного поразмыслив, отправляется на улицу Бломе, заходит в аптеку и просит ампулы с физиологическим раствором. Стеклянные. Аптекарь кивает и уже собирается сходить за ними, но Марсель уточняет:

– Мне нужна всего одна ампула. Не могли бы вы опустошить ее и