Лёд и Сахар - Анна Эйч

– Это…

– Самонадеянно? – с опаской спрашиваю.

– Очень приятно! – хихикает она и тут же ныряет в свитер. – Ну как я тебе?

– Идеально! – смотрю на неё как на божество, Мадонну, спустившуюся с небес ради меня, смертного. – Теперь у меня появилась новая сексуальная фантазия.

– Только не говори, что хочешь заняться этим на льду, я ненавижу холод!

– Мне достаточно тебя без трусиков в этом джерси, – усаживаю её на себя и начинаю целовать шею. – Это ещё не всё…

Сандра откидывает голову и прикрывает глаза, наслаждаясь моими прикосновениями.

– Есть ещё один сюрприз, который я хотел преподнести тебе ещё до того, как узнал, что ты русская.

Она с прищуром смотрит на меня, а я достаю из пиджака продолговатую бархатную коробку:

– Хотел оставить память о себе в твоей коллекции…

Поглаживаю ее бедра сквозь нежную ткань и жду, пока Сандра откроет коробку и увидит мой главный подарок – серебряную ложку, с изящной гравировкой в виде виноградной лозы, она была частью императорского сервиза Романовых работы Карла Фаберже 1896 года – одна из семи сохранившихся в мире.

– Это же… Боже мой, Соколов, она же стоит целое состояние!

– Ты преувеличиваешь.

– Нет, я знаю, я следила за ней, как за произведением искусства, но и подумать не могла, что когда-нибудь буду держать её в руках!

– В Новый год всё возможно! – улыбаюсь я, чувствуя себя гребаным героем.

– Ты сумасшедший! Я… я не могу принять!

– Можешь, – перехватываю её руку, когда она пытается вернуть коробку. – Ты же знаешь, что я делаю это не для того, чтобы произвести впечатление.

– Антон, это слишком…

– Лучшего места для этой ложки, чем в твоей коллекции, не найти. Это у коллекционеров они пылятся как музейные экспонаты. А для тебя – это исцеление, талисман, способ не забывать, что даже самый чёрный и сильный смерч рано или поздно уходит, а после него всегда появляется солнце…

– Запомнил?

– Всё, что связано с тобой, автоматически высекается у меня на сердце.

– Тебе нужно было стать поэтом, а не хоккеистом, – усмехнувшись, Сандра подаётся вперёд, чтобы нежно коснуться моих губ. – Но подчинить себе хоккеиста звучит гораздо сексуальнее.

Не могу сдержать счастливой улыбки. Кажется, впервые понимаю, что такое переизбыток счастья – я просто столько не унесу, меня сейчас в скорой откачивать придётся.

– Я у твоих ног, Пироженка.

Сандра дерзко усмехается, а затем медленно валит меня на спину, оказываясь верхом.

– Запомни эту мысль, ковбой, – томно произносит, а затем встаёт с меня, грацией кошки, покорённого и теперь уже буквально валяющегося у её ног.

Сандра бросает на меня хитрый взгляд и покачивая бедрами уходит в комнату к Мраку, пока я обжигаю её плотоядным взглядом, заходясь слюной от желания.

Через сорок минут решаю пойти узнать, как дела у моей девушки и сына. Тихо приоткрыв дверь комнаты Марка, вижу картину, отдающуюся приятной болью в груди и одновременно диким страхом потерять это по неосторожности.

Сандра читает «Русалочку» Пушкина в оригинале, Марк уже лежит с закрытыми глазами и тихо посапывает.

– И в тишине, как в сказке, она уходит в глубь леса… – с этими словами моя девушка закрывает книгу, поправляет одеяло сына и выныривает ко мне в гостиную.

– Интересный выбор. – киваю я на книгу в руках Сандры.

– Марк попросил почитать в оригинале, говорит, что раз он наполовину русский, то должен знать язык так же хорошо, как и английский.

Мои брови подскакивают вверх от удивления.

– Что ты сделала с моим сыном? Обычно его бесило, когда я пытался говорить с ним по-русски или предлагал посмотреть советскую классику.

– Взрослеет, – она пожимает плечами.

– Думаю, – я мягко притягиваю её за талию, – здесь дело в другом, – целую за ушком.

– И в чём же?

– В том, что теперь в нашей семье есть ты.

Глава 43. Проклятие Фостер

Глава 43. Проклятие Фостер

Антон.

– Парни, я знаю, этот сезон выдался непростым, но кто сказал, что будет легко? Мы с вами в хоккее или в балете? – начинает Каллахан мотивационную речь перед игрой.

– В балете нужно не меньше сил и выдержки, – встревает Стриженов, за что получает строгий взгляд от тренера и тут же затыкается.

– В общем, вы знаете что делать, взрослые мужики, поэтому выбрасываем все проблемы из головы, сейчас есть только лёд, шайба и наша цель. Нашу цель все помнят?

– Да! – хором орём мы, готовые, как буйволы, ворваться на лёд и всех там раскидать не глядя.

– Играем жёстко, но не перегибаем, не калечим и сами не калечимся! Нам ещё в плей-офф играть. Все всё поняли?

Одобрительный рёв и постукивание клюшками.

– Тогда вперёд! – тренер начинает громко хлопать в ладоши, подзадоривая наш боевой дух.

* * *

Лёд пахнет смесью пота, резины и чего-то металлического, что оседает на языке, когда дышишь через рот, потому что носом уже не получается. Арена ревёт, но где-то на периферии сознания этот рёв превращается в сплошной гул, вроде шума крови в ушах, поэтому я уже не различаю, где заканчивается мой пульс и начинается грохот трибун.

Оттава играет так, будто это не регулярка, а финал Кубка – каждый их игрок словно решил доказать что-то лично мне, лично Бобу Стивенсу, лично всей нашей чёртовой команде. Их форварды в буквальном смысле озверели, и когда их первое звено шло в атаку, внутри всё сжималось в тугой узел. Я понимал, что сейчас придётся работать на износ, а сил уже совсем не оставалось.

Стриженов после одного столкновения у борта еле поднялся, хотя он у нас считается самым скоростным и неуязвимым игроком. Меня тоже пару раз впечатали в лёд, тупая ноющая боль становится всё отчётливее, но я игнорирую её – нам нужно отыграть последнее очко.

Купер выкинул не один хороший пас, но Оттава оказалась хитрее, из-за чего у Слоуна окончательно съехала крыша, и он начал безрассудно лупить по воротам соперника, на грани фола, но кажется, только это детское поведение нам и позволило выиграть ещё пару минут и не заработать вторую шайбу в ворота. Кусок резины метается по