Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

19: 29. Тут стоял сосуд, полный уксуса. Воины, напоив уксусом губку и наложив на иссоп, поднесли к устам Его.

19: 30. Когда же Иисус вкусил уксуса, сказал: совершилось! И, преклонив главу, предал дух.

Копье кислое из‑за уксуса, который подали Иисусу, а стало оно инструментом для того, чтобы прославилось имя Его, потому что этот жест ознаменовал момент перед самой Его кончиной, которая и прославила Его имя, когда никто уже этого и не ждал.

Но кто говорит слова «латинская пехота, кислое копье»? «Латинская пехота» звучит как метонимическое определение (или синекдоха? – то, что звучит больше как прозвище) для латинских/римских воинов. Такой метонимизм характерен для причитаний и вызвал (у меня, на занятиях со студентами) ассоциацию с соответствующим местом в «Двенадцати» Блока: «Эх ты, горе-горькое, / Сладкое житье! / Рваное пальтишко, / Австрийское ружье!» Однако Волохонский переворачивает контекст Блока с ног на голову: вместо кощунственного у Блока – возвращение блоковских образов в лоно контекста не главы висельников, но оклеветанного среди них Христа. Так у Блока продолжение процитированных слов: «Мы на горе всем буржуям / Мировой пожар раздуем, / Мировой пожар в крови – / Господи, благослови!» В конце же поэмы Блок вообще «кооптирует» Христа, изображая Его главарем разбойников, а не их Спасителем. Ср. знаменитое окончание поэмы о революционерах-висельниках:

Так идут державным шагом —

Позади – голодный пес,

Впереди – с кровавым флагом,

И за вьюгой невидим,

И от пули невредим,

Нежной поступью надвьюжной,

Снежной россыпью жемчужной,

В белом венчике из роз —

Впереди – Исус Христос504.

Тот же голос – имперского воина, возможно, дезертира, как и герои Блока после Первой мировой войны, но римского солдата – звучит у Волохонского совсем по-другому: меняется не Христос (на Кресте!), а сам этот воин. Таким образом, Волохонский обращает образность Блока вспять: тот превратил евангельский образ в кощунственный, а Волохонский – кощунственный (в терминах Блока, с аллюзией на него) в евангельский, в весть о Спасении.

Как всегда с интертекстами и аллюзиями и их многослойностью, возможны и другие ассоциации для этого голоса-эха блоковского героя. Ведь Двенадцать у Блока – разбойники, бандиты. Возможно, про латинскую пехоту и кислое копье говорит «праведный бандит». Ср. описание разбойников, распятых с Иисусом, у Волохонского в третьей строфе:

3

Троица глаголей на бугре стоит

Справа висит там праведный бандит

Слева – левый, неправедный бандит <…>

Выражение «левый, неправедный бандит» – само по себе отчасти бандитское самоназвание: слово «левый» в значении «подозрительный» и «гнилой» или «ненадежный» и «незаконный» – само по себе пришло из блатного жаргона. Таким образом, бандиты, в лучших традициях «слова героя о себе» (Бахтин), описаны своим собственным языком и голосом.

Этот последний момент важен потому, что, подобно разбойнику благоразумному («праведному бандиту» – у Волохонского), мы все несовершенны – можем описать даже наше удивление и шок только в той мере, в которой каждый, грешный и смертный, может такое невообразимое вместить. Поэтому, не став на место грешных и разбойников, благоразумных ли или «левых», не приобщившись через их язык их менталитету, – невозможно приобщиться и искупительной силе Распятия, невозможно ее увидеть и засвидетельствовать. Ведь разбойник благоразумный, праведный бандит был первым, кто увидел Распятого – на Престоле.

Илья Кукуй

«ИСКУССТВО – ЛОЖЬ, ТЩЕТА – НАУКИ…»?

«ПОЭТ УЧЕНЫЙ» АНРИ ВОЛОХОНСКИЙ

Между двумя цитатами, вынесенными в заголовок, пролегает значительный временной отрезок. Сакраментальное высказывание «Искусство – ложь, тщета – науки» мы находим в стихотворении «По следам…» из цикла «Крушения очарований» (середина 1960‑х годов)505, и, несмотря на то что за последующие 40 лет поэт отдал дань обоим очарованиям – и науке, и в первую очередь искусству, – следы этого скепсиса заметны также в интервью, данном Волохонским в июле 2003 года Дмитрию Волчеку в радиопрограмме «Поверх барьеров» (2003):

Дмитрий Волчек: Анри, <…> сейчас у многих людей, неравнодушных к литературе, настоящая аллергия на поэзию. Часто приходится слышать, что сочинять стихи в наше время неприлично, что поэтическое высказывание бесконечно девальвировано, само слово «поэт» уже стало синонимом слова «неудачник». В то время как 40 лет назад, да что там, 20 лет назад, профессия поэта в России была вполне статусной. Вы чувствуете, как мгновенно произошла эта метаморфоза, и как вы ее объясняете?

Анри Волохонский: Я думаю, что это совершенно правильно, что поэтом быть неприлично, и что все так оно и есть. Действительно, раньше была статусная, потому что раньше за это платили деньги. Сейчас деньги не платят. Поэтому она не статусная. Зато она приобрела личные качества. <…>

ДВ: Американский профессор Джеральд Янечек, написавший восторженную статью о ваших стихах, назвал вас «поэтом-ученым». В этом определении есть какой-то смысл?

АВ: Вы знаете, мне, откровенно говоря, никогда это определение не нравилось. Я даже в одной рецензии, которую он мне прислал, которая должна была где-то появиться, перед каким-то маленьким сборником, который выходил в Перми – «Анютины грядки» назывался, так я там ему даже поправил. Я дефис убрал. Поэт ученый. Вот так я бы хотел. А то по-русски поэт-ученый – это как-то скучно.

ДВ: Как кот ученый.

АВ: Вот-вот, как кот ученый.

Традиционная апелляция к античному образу поэта-ученого506 в случае Волохонского вызвана тем фактом, что он действительно является автором значительного количества позиционированных в научном дискурсе работ как естественно-научного, так и гуманитарного характера. К последним можно отнести в первую очередь толкования священных текстов, а также комментарии к произведениям Пушкина, Хлебникова, Заболоцкого и др. Что касается своих естественно-научных интересов, то, биохимик по образованию, Волохонский закончил аспирантуру при ленинградском Институте озерного рыбного хозяйства и после эмиграции в Израиль продолжал деятельность в качестве лимнолога, работая до начала 1980‑х годов в научном проекте по исследованию флоры и экологии Тивериадского озера. Один из комплексов исследований, относящихся к области естественных и точных наук, обстоятельно проанализировал в своей статье Джеральд Янечек, разобрав соотношение поэмы Волохонского «Аористы обветшалого» со статьей «Двенадцать ступеней натурального строя» (1974–1977), посвященной анализу натуральной музыкальной гармонии в противовес традиционно используемому в европейской музыкальной традиции темперированному строю. Этот комплекс может быть дополнен другими работами по проблемам гармонии – «Способ делить октаву», «Что такое полутоны», «Музыка сфер» и «Октава