Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

Если анализируемые Янечеком работы исследуют проблему гармонии, то в публикуемых ниже произведениях акцент ставится на теме симметрии, которой посвящен ряд научных работ Волохонского начала 1970‑х – конца 1990‑х годов. Обе области – гармония и симметрия – охватывают ту категорию порядка, которая появляется в русском поставангарде в поэтике обэриутов и чинарей, чье смешение дискурсов – в первую очередь литературы и философии – до сих пор является значительной методологической проблемой508. Эта категория особенно отчетливо описана в письме Даниила Хармса Клавдии Васильевне Пугачевой от 16 октября 1933 года, бросающем свет на лежащее в основе поэтики ОБЭРИУ понятие «реального»:

Когда я пишу стихи, то самым главным мне кажется не идея, не содержание и не форма, и не туманное понятие «качество», а нечто еще более туманное и непонятное рационалистическому уму, но понятное мне и, надеюсь, Вам, милая Клавдия Васильевна, это – чистота порядка. Эта чистота одна и та же в солнце, траве, человеке и стихах. Истинное искусство стоит в ряду первой реальности, оно создает мир и является его первым отражением. Оно обязательно реально509.

Поскольку с подробным изложением теории Волохонского читатель имеет возможность ознакомиться ниже по первоисточнику, мы укажем лишь на особо существенные общие моменты. Упоминаемые Волохонским тетраэдральная и икосаэдральная модели, представленные в Приложениях 2 и 3, построены на принципе платоновых тел – правильных многоугольников с равными сторонами и равными внутренними углами. Как известно, Платон в диалоге «Тимей» обобщает пифагорейские воззрения, по которым в основе традиционных четырех элементов – огня, земли, воздуха и воды – лежат тетраэдр, куб, октаэдр и икосаэдр. Последнее, пятое платоново тело, додекаэдр, отождествлялся пифагорейцами со всей Вселенной. Свойства платоновых тел занимали ученых, начиная с Евклида; Кеплер считал, что орбитальные расстояния шести известных в его время планет вписаны в правильные многогранники510. Впоследствии магические свойства платоновых тел являлись и являются объектом пристального внимания многих эзотерических школ. Абстрагируясь от «духовидческого опыта», Волохонский в своих вычислениях опирается на соответствия в строении платоновых тел и последовательности чисел в рамках так называемого треугольника Паскаля – одной из самых изящных моделей в истории математики.

Рис. 1

Этот треугольник (рис. 1), изобретенный задолго до Паскаля, но впервые им исчерпывающе описанный в книге Traité du triangle arithmétique («Трактат об арифметическом треугольнике», 1665), вызывающе прост: члены очередного ряда треугольника являются суммой двух стоящих над ним чисел. Треугольник Паскаля имеет множество интереснейших свойств, одно из которых следующее: ряды треугольника соответствуют набору элементов разномерного симплекса – фигуры, являющейся проекцией треугольника в пространстве. Так, 2‑й ряд (1, 2, 1) соответствует одномерному пространству, то есть отрезку с двумя концами511; третий ряд (1, 3, 3, 1) – треугольнику (три вершины, три ребра); четвертый (1, 4, 6, 4, 1) – тетраэдру (четыре грани, шесть ребер, четыре вершины). Пятый ряд описывает четырехмерный симплекс, шестой – пятимерный. Проекцией пятимерного симплекса в знакомое нам трехмерное измерение является икосаэдр – 20 граней, 2 по 15 ребер и 2 по 10 вершин.

На основе шестой строки треугольника Паскаля Волохонский строит формальную и пространственную модели генетического кода, изоморфные коду реальному (см. Приложение 3). Как известно, двадцать аминокислот (число 20 лежит в середине шестой строки треугольника) строятся так называемыми кодонами – триплетами нуклеотидных остатков, и кодировка в рамках существующих кодонов допускает 64 сочетания (26 = 1 + 6 + 15 + 20 + 15 + 6 + 1). Формальная модель генетического кода, построенная Волохонским, позволяет определить закономерности в кодировке аминокислот и на основе этих закономерностей создать пространственную модель генетического кода, которой является икосаэдр. Вся модель в целом строится на основе компактности и задает

каждому из аминокислотных остатков <…> некотор<ую> область пространства: получающиеся углы <…> отличаются постоянством, они – при большом количестве аминокислот – должны обнаруживаться и в видимых формах, которые поэтому могут сохранять симметрию, свойственную икосаэдру. Эта поворотная симметрия с осями L5 характерна для живых существ, но вовсе неизвестна среди кристаллов512.

Если икосаэдральная модель симметрии лежит в основе органической жизни, то принцип строения атомных ядер – то есть основу неорганической материи – Волохонский трактует по тетраэдальной модели симметрии, в основе которой, как мы указали выше, лежит четвертый ряд треугольника Паскаля. В отличие от икосаэдра, тетраэдр является телом, организованным по принципу энергетического минимума, что является предпосылкой плотной упаковки атомного ядра. Тетраэдр при этом толкуется как пространственный принцип компактной и симметричной организации атомного ядра, объясняющий многие физические явления (см. Приложение 2). В зависимости от массовых чисел известных нам атомных ядер, а также ядер гипотетических, Волохонский отмечает двенадцать уровней тетраэдров, конфигурация распределения нуклонов в которых, а также количество слоев в ядрах определяются теми же законами симметрии, что и в модели генетического кода, с тем лишь отличием, что данный тип симметрии полагается в основание строения неживой материи.

Предлагаемая вниманию читателя концепция по своему типу – гипотеза о строении фундаментальных форм на основании некоего общего порядка – отсылает к сочинению В. Хлебникова «Доски судьбы», анализирующего организацию времени и истории с точки зрения общего математического закона; не случайно исследователь этого произведения привлекает для комментария ряд положений теории Волохонского513. Двумя традиционными взглядами на такие концепции, образующими полюса рецепции, являются скепсис ученых и некритический восторг адептов поэтической истины. И тот и другой подход, как, впрочем, и чересчур серьезное отношение автора к высказываемым предположениям, являются ничем иным, как позой предубеждения – или, говоря словами Волохонского из процитированного интервью, «статусностью». О принципиальном отказе от подобной статусности свидетельствует дидактическая поэма «О соразмерности основательных видов» (см. Приложение 4). Урок, который читатель может извлечь из этого в высшей степени (само)ироничного произведения, – что истинность учения зависит не от интонации его артикуляции, а от степени осознания внутреннего порядка языка и внешнего порядка мира, приведенных в баланс поэтическим словом.

Нам остается лишь проверить, с какой долей серьезности следует отнестись к утверждению о ложности и тщете наук и искусств как таковых. Нарратив стихотворения «По следам…» распадается на две неравные части. В первой строфе заявлены пафосные слова «избранных», ироничное отношение к которым подчеркивается среди прочего междометием «Ах!..» в начале второй строфы. Решение о том, где пролегает граница между словами «избранных» и позицией лирического «мы», автор предоставляет читателю, вплоть до утверждения, что «избранные» идентичны «нам». «Герметичность» как поэзии, так и теории Волохонского исчерпывается, в конечном счете,