Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

Ваня это в данном случае дитяэдр,

Кто ядра тайные колеблет

И все не так как у людей:

Имеет четверо грудей

А не столько сколько потреблет (то есть две)

Чрезвычайно плотно сжаты

Они гудят алея по краям

И рассыпаются неровно пополам

Где единицы к трем поджаты

Треугольник Паскаля

Скулит и оскален

В пятом ряду его

Шесть – серединой

Сбоку – четыре

С краев – по единой

Ядрами ведает он неделимых:

Один, четыре, десять, двадцать и далее —

35, 56, 84, 120, (165, 220…)

Кончилось смотрение в тетраэдр

Перейдем к икосаэдру

Треугольник Паскаля

Он скулит и оскален:

Бегут из седьмого скулящего ряда

Где двое с оскалом в шести измереньях

Сквозь шесть и пятнадцать построены прямо

И скачут во двадцатигранных твореньях

Скачут они – почемуэдр?

Ученый ленивый лощеный игривый

Посредственной мысли невежда моргая

Навряд ли проникнет в тебя дорогая

Удачею мимо счастливый

И правой и левой ногой

Ему не проникнуть в тебя дорогой

И касаясь его

Не найдет ничего.

Словно сорока на березе

Не выделяясь опереньем

Из вида белого ствола

Его напрасным мысль кипеньем

Давно себя превозмогла

Бывая живая.

Икосаэдр

И коза эдр

Из козла эдр

Из осла эдр

Из орла эдр

Из вола эдр

Из мотыля эдр

Из кобылы одр

И косая др.

И коза, и одр

И коза и дедер

И куда я деру дал?

Кузьмаэдр

Искоса

Искосаэдр

И хуса этр

И кусая это «р»

О кусая хитер!

В золотом сечении

В золотистом улучении

Сперва пометили б ежа, ей-богу!

Иго за́ ветер

Игжаэдор, ежаэдр

Их за это: др-р!

Икосаэдральный

Икосаэдрический

Икосаэдрально

Икосаэдрически

Икосаэдральна

Икосаэдриче

Икосаэдральная

Икоса

Совершенный, пятигранный

Двадцатитроеугольный

И толкай его

И катай его

Икс за кедром

Зет за сидром

И кудаэдр за мудрым

За великим полиэдром

Дром.

Гром.

Ребром.

Икозаэдр

Иконяэдр

Иклеймяидыр

Иксосаэдр

Ипсилаэдр

Играэдр —

Задаэдр

Всех налево уходящих

Троетоптанной пятой

Дверь направо закрывающих

Пятистоптанной тройной.

Двенадцать вершин он имеет,

И в двадцати гранях немеет

Пронзительный его надежды вой —

Лишь бы увидеть вид живой.

Джеральд Янечек

АНРИ ВОЛОХОНСКИЙ: ПОЭТ-УЧЕНЫЙ523

Анри Волохонскому была присуща редкая для современного мира особенность: это был настоящий «человек Возрождения», стремившийся к единству всего человеческого знания – цели, которую почти все мы давно отринули как несбыточный идеал, – и воплощавший это единство в себе.

В его краткой автобиографии скромно говорится: «Год рождения 1936, г. Ленинград, до 1973 жил в России, путешествуя по ее водоемам внутри и вне. С 1974 в Тивериаде, в Израиле, у озера»524. «Озеро» – это, конечно, Галилейское море. Там он работал по своей специальности как лимнолог Кинеретской лимнологической лаборатории. Лимнология – это «научное исследование пресных водоемов, особенно прудов и озер, в том числе их физической, химической и биологической среды»525 – например, планктона, водорослей и других организмов. Следует отметить, что сама лимнология объединяет в себе три важные естественно-научные области.

Самые ранние публикации Волохонского, относящиеся к 1971 году, когда он еще жил в Советском Союзе, связаны с выявлением математической симметрии природных образований. Это две статьи о молекуле ДНК и одна – об атомном ядре.

По мысли Волохонского, основу атомного ядра составляет правильный тетраэдр (четырехгранник) – первая из платоновских фундаментальных форм и простейшая трехмерная геометрическая фигура526. В отношении формы структуры ДНК, несущей генетический код, он делает следующий вывод: «Сам генетический код представляется нам не случайным продуктом эволюционных блужданий <…>, а закономерным и необходимым следствием исходных параметров, выбранных природой для его осуществления»527. Используя известные научные данные и распределения биномиальных коэффициентов в треугольнике Паскаля, он предлагает икосаэдрическую молекулярную модель ДНК, которая позволяет образовать все необходимые двадцать аминокислот, оставаясь при этом простой и симметричной. Он предлагает считать правильный икосаэдр (двадцатигранник, по Платону – воду) «фундаментальной формой живой материи»528. Икосаэдр – подходящая модель для живой материи, поскольку он «исключает устойчивое и однородное размещение одинаковых симметричных элементов», и поэтому ее рост «нельзя выразить как бессмысленное повторение одного и того же сочетания атомов»529, как это происходит в кристаллах.

Уже эти отсылки к Платону говорят о важной ориентации Волохонского на синтез (или, может быть, новый синтез) философии и естественных наук. Они свидетельствуют об убеждении автора в том, что Платон уже интуитивно предвосхитил то, что впоследствии подтвердил научный метод. Даже не понимая всех научных построений Волохонского, чувствуешь в них постоянное стремление найти объединяющий фактор, позволяющий свести воедино разрозненные явления средствами математики.

В этом контексте полезно напомнить соображения Романа Якобсона, высказанные им в ходе его давней дискуссии с Франсуа Жакобом о сходстве генетического кода и человеческого языка. Развивая мысли, высказанные в работах Жакоба «Логика жизни» (1970) и «Лингвистический модуль в биологии» (1974), Якобсон рассматривает и генетический, и лингвистический коды как «систему систем». «В основе структуры обоих кодов лежит принцип постепенной интеграции. Оба в одинаковой степени являют собой примеры иерархии дискретных единиц»530. Далее он детально рассматривает конкретные моменты их сходства и приходит к выводу о том, что «образование осмысленных единиц из дискретных субъединиц, не имеющих собственного внутреннего значения, является общей чертой только этих двух разновидностей кода из всех коммуникационных систем»531. Волохонский работает, таким образом, на очень интересном стыке наук.

К числу других внелитературных публикаций Волохонского относится ряд философских эссе. «Книга ветвей» (не опубл.) – нечто вроде оккультного каббалистического трактата, исследующего числа в их взаимосвязи с элементами, из которых образован мир (не