Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

– Нас смогли убедить, —

          шелестел дымок более ветхого —

честные ученые люди,

будто бы всякий свет

это такой мелкий звук

вроде неслышного писка,

поэтому я думаю,

что наш желтозеленый цвет

дыма наших фосфорических костей

цвета тела светила

в высочайшем положении небес

должен – имея форму тела Гармонии —

содержать те же семьсот двадцать долей.

(С. 361–362)

После этого отрывка Волохонский численно связывает цветовой спектр и натуральный строй. Желтовато-зеленый располагается в центре «цветовой октавы» и, соответственно, в вершине полукруга дневного небосклона. Желто-зеленый – это «почти белый» (С. 362). В конце этой части Гармония становится «певчей павлино-саламандрой»: все звуки и цвета сливаются здесь в образе фантастической птицы-змеи. Таким образом, поэма повторяет структуру и содержание статьи. Более того, части 1, 3 и 5, в которых рассмотрено существо вопроса, образуют трезвучие из трех идеальных тонов октавы541.

Тем не менее в шестой части («Тень») вопрос задается вновь: кто такая Гармония?

– Так неужто же глупое чудище,

составленное из одних повторений

только и машет стрекозиным государством

в основах нашей памяти?

Кто же – Она? Тюрьма или горилла?

Или она просто склеротически дряблая

с забывчивыми щечками пьяная баба – Гармония

у которой грудей до отвала

да еще не сказать сколько задниц впридачу?

Скажем так – скажем этак…

(С. 363)

Все подвергается сомнению, и вот уже фантастический образ феникса сменяется карикатурным образом обрюзгшей старой ведьмы. Может быть, нужно попробовать взять другие образы (тюрьму) или других животных (гориллу)? Нечто, состоящее из одних повторений, можно, вероятно, признать «глупым чудищем», и однако в конце мы вновь приходим к повтору, или, вернее, к двум альтернативам. В подобном разрешении (или отсутствии такового) нельзя не почувствовать долю озорства.

Если статья имеет более плотное построение и логическую завершенность, то поэма вносит человеческий элемент и связывает числа (пусть и менее «искаженные эмоциональностью») с поэтическими образами и живой субстанцией542. Как видно из заключительных строк поэмы, она представляет собой научный, философский анализ, который обрел плоть и душу, но не лишился при этом своей космической перспективы:

На этом смолк перламутровый шепот раковины Вселенной

стихли его жалобные мерцающие вздохи

кончились Аористы Обветшалого

и в изумрудную воду нырнул зимородок.

(С. 363)

Синестетическое и синтетическое богатство этих строк и всех других частей поэмы просто ошеломляет. Вновь встречая в конце поэмы ее заглавие, мы уже не так озадачены им, но все еще не вполне уверены в его значении, понимая лишь, что оно указывает на прошлое, причем двояко, поскольку, как пишет сам автор, «оба слова означают одно и то же: аорист – не только форма прошлого действия, но и сама форма в русском языке уже не существующая»543. «Обветшалое» же может означать или «пришедшее в упадок», то есть «архаичное», или просто «старое».

Попытка такого масштабного синтеза современной науки, философии, оккультных систем и поэзии не предпринималась со времен Андрея Белого. Здесь прежде всего вспоминается поэма А. Белого «Возврат. 3‑я симфония» (Москва, издательство «Гриф», 1905), которая также содержит диалоги старика и юноши и имеет тот же космический лейтмотив, и его эссе «Магия слов» (сборник «Символизм», Москва, издательство «Мусагет», 1910), в котором совершается синтез науки о языке, теории искусства и оккультных наук, а также работа «Глоссолалия» (Берлин, издательство «Эпоха», 1922), где предпринимается аналогичная попытка синтеза звука, образа, этимологии и оккультных наук. Но произведение Волохонского, несмотря на его относительную краткость, содержит больше научных построений и сложнее по своей структуре, и данный комментарий даже близко не исчерпывает все его интересные аспекты. И, независимо от нашего отношения к его платоновско-пифагорейскому подходу, встреча с человеком нашего времени, который столь явно разделяет его и излагает его столь убедительно и элегантно, не может не вызывать удивление и интерес.

Более того, для Волохонского это не просто интеллектуальная игра. Его доводы против темперированного строя, который мы используем сегодня, и в защиту забытого натурального строя имеют очень серьезную этическую подоплеку:

Сам темперированный строй является феноменом некоторой стадии человеческого духа – той стадии, для которой характерны гигантомания, техническая изощренность, субъективизм и пренебрежение онтологией в одних областях при склонности к компромиссам – в других.

Поэтому современное сознание, в общем, плохо представляет себе единство этики, эстетики и онтологии. Однако возможно и иное состояние духа – когда потребность в истине для личности важнее, чем внешние эффекты. Если проблема чистой квинты будет осознаваться как нравственная, если музыкант будет считать, что, играя неточную квинту, он лжет, – потому что сам мир устроен иначе, – тогда для него естественно будет отказаться от темперации. Возможно, ему придется отказаться от многих соблазнительных притязаний и традиционных приемов, резко ограничив себя в технических средствах, однако каждое отношение в его музыке будет иметь, по крайней мере, осознаваемый смысл, а каждый лад или строй – глубокую индивидуальность544.

Такое стремление к единству реального и идеального миров, безусловно, является возрождением символизма, как русского, так и любого, но на более прочных научных основаниях. Может быть, благодаря более глубоким, чем у Андрея Белого, научным знаниям Волохонский представляется менее импульсивным и хаотичным в своем мышлении и творчестве, более уверенным в прочности и стабильности его мира. У Волохонского вечные истины не исчезают в бездне, а спокойно дожидаются своего открытия догадливыми и умными наблюдателями.

ПРИЛОЖЕНИЕ

АНРИ ВОЛОХОНСКИЙ. СОЧИНЕНИЯ О ГАРМОНИИ545

От публикатора

Настоящая публикация является продолжением издания научных трудов поэта Анри Волохонского. Связи поэмы «Аористы Обветшалого» с опубликованным ранее трудом «Двенадцать ступеней натурального строя»546 уже был посвящен анализ Джерри Янечека547, в котором дан содержательный обзор предлагаемых Волохонским положений. Поэтому позволим себе здесь лишь предварить публикацию несколькими, в первую очередь стилистическими наблюдениями. В отличие от поэмы «О соразмерности основательных видов», закрывающей тему исследований о симметрии, «Аористы Обветшалого» являются своеобразным прологом, открывающим взгляд на гармонию. Интерес поэта к гармонии легко объясним и в истолкованиях не нуждается, однако удивительны эпитеты, сопровождающие этот образ в поэме: на облеченный в возвышенную форму548 вопрос племянника о природе Гармонии следует развернутое изложение,