Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

Р э т и к. Верно.

Н и к о л а й. Верно, верно, верно… и все же не совсем. Оба мы сказали «верно»! Но есть у нас обоих оправдание: и ты и я сознаем величие дела. Это и дает мне право, не обещая тебе ничего, кроме опасностей, кроме падений под тяжестью этого фолианта, — т р е б о в а т ь! Ты должен защищать нашу правду во имя всех выспренних словечек, которыми меня тут потчевал… и во имя всех искренних надежд, которые люди прячут за этими словесами. Теперь я тебе скажу то же, что ты говорил мне. Человечество ожидает… бедное, невежественное, алчущее новых своих судеб. Попомни мое слово: удалив Землю из центра вселенной и пустив ее в путь по орбите, мы тем самым рано или поздно откроем путь всему, что свойственно человеку. Если мы с тобой это имеем в виду, нам нечего стыдиться. Поможешь менять законы?

И о а н н. Вот, значит, как, покорный слуга Николай?

Н и к о л а й. Поможешь менять законы?

Р э т и к. Да.

Н и к о л а й. Не исключена, стало быть, возможность, что я могу на тебя положиться?

Р э т и к. Исключена всякая иная возможность.

И о а н н. Бедный мальчуган.

Н и к о л а й. Бедный ты мой мальчуган.

Р э т и к (склонился над рукописью). Книга шестая. Общее истолкование отклонений в пределах пяти блуждающих звезд.

Н и к о л а й. Глава шестая.

С этого момента доктор Николай и Рэтик снова начинают деловито и спокойно работать над рукописью.

Г н а ф е й. Ваше преосвященство сам видит, сам слышит: сознание неоспоримого величия. (Умоляюще.) Позвольте мне в грязи его вывалять, ваше преосвященство!

И о а н н. Для этого тоже нужен талант, Гнафейка.

Г н а ф е й. Не такой уж большой, ваше преосвященство. Чтобы сотворить кого-нибудь и возвеличить, сил и терпения надо не меньше, чем бабе при родах. А чтобы прикончить кого-нибудь и закидать землею, вполне достанет охоты и проворства. На похоронах ведь не мучаются так, как при родах, да и кто когда видел, чтоб гробовщик разрешался от бремени? Мал человек, ваше преосвященство, мал и сугубо мерзостен.

И о а н н. Продолжай, Гнафейка.

Г н а ф е й. Человеку свойственно все? Прекрасно. Но позабавить нас и развлечь ближний способен только в образе глупца и пакостника. Простой народ когда смеется? Задницу если увидит голую или детородный член. А нам, кто поумнее, подавай для потехи дрянцо, именуемое совестью. Ложь, спесь, мошенничество, убийство — вот ступени, ведущие к величию. Известно нам все это по собственному опыту, и никогда мы не бываем так смешны, никогда столь полно не обнажаем свое человеческое естество, как в те моменты, когда убийца рыдает над жертвой.

И о а н н. Заткнись!

Г н а ф е й (в панике). Ваше преосвященство?

И о а н н (предостерегает). Плотовский.

Г н а ф е й (съежившись). Молчу, ваше преосвященство.

И о а н н (входящему Плотовскому). Слушаю тебя, сыне.

П л о т о в с к и й. Осмелюсь доложить, Николай из Фромборка пребывает, как и прежде, в непотребстве.

И о а н н. Конкретнее, Плотовский, конкретнее.

П л о т о в с к и й. Ваше преосвященство сам видит.

И о а н н. Хочу от тебя услышать.

П л о т о в с к и й. Во-первых: каноник все еще не удалил от себя так называемую экономку.

И о а н н. Не может быть.

П л о т о в с к и й. Может или не может, но это так. Более того. Есть основания предполагать, что, несмотря на ее приготовления к отъезду, каноник и его наложница вознамерятся встречаться и впредь.

И о а н н. Увидим.

П л о т о в с к и й. Во-вторых. Вопреки эдикту вашего преосвященства, коим под страхом смерти, конфискации имущества, проскрипции и изгнания возбраняется обладать книгами Лютера и иже с ним, а также поддерживать отношения с его приверженцами, — в доме доктора Коперника по-прежнему гостит пролютеранский профессоришка, возможно даже его эмиссар, Иоахим Рэтик. Нотабене, в-третьих: хозяин и гость совместно готовят к печати для нюрнбергской фирмы сочиненный каноником астрономический трактат, название коего как по латыни, так и в переводе звучит двусмысленно: «De revolutionibus» — «Об обращениях».

И о а н н. В самом деле, двусмысленно.

П л о т о в с к и й. Не лучше ли было бы, ваше преосвященство, сжечь книжонку заблаговременно.

И о а н н (повысив голос). Информация мне от тебя нужна, а не советы, тварь ты этакая!

П л о т о в с к и й. Слушаю, ваше преосвященство. Предложение, однако, не лишено смысла. Следует, правда, сказать, что идею напечатания трактата весьма поддерживает епископ Хелмненский Тидеман…

И о а н н. Все болеет?

П л о т о в с к и й. Выздоровел. Каноник взял у него на исследование мочу и успокоил епископа.

И о а н н. У Тидемана мочу берет на исследование, а ко мне письмо трудно написать.

П л о т о в с к и й. Этот старый хрыч из Хелмно…

И о а н н. Что-о?

П л о т о в с к и й (насмерть перепуганный). Его преосвященство епископ Тидеман принимает во всей этой затее живейшее участие. Главную, однако, ответственность в деле публикации «Обращений» несут: а) прислужник Лютера Иоахим Рэтик и б) гордыня…

Г н а ф е й. Гордыня и невежество!

П л о т о в с к и й. Магистр Гнафей? О тебе мне тоже кое-что известно.

И о а н н. Дальше!

П л о т о в с к и й. …б) гордыня и самонадеянность самого каноника, который утверждает, будто не солнце вращается вкруг Земли, а наоборот. Унижая тем самым не только чувства человека и его достоинство — что не столь важно, — но вместе с тем и ряд откровений, преподанных нам в Священном писании, а также возглашенных отцами и наставниками церкви. Каковых кощунств примерный списочек смиренно позволяю себе присовокупить. (Подает список.)

И о а н н. Спрячь, сестра.

П л о т о в с к и й. В-четвертых. Псевдонаучные домыслы доктора Николая, пропаганду коих Рэтик начал бесстыдно апологетической брошюркой, уже в настоящий момент способствуют подрыву авторитета матери нашей церкви. Ибо, выставляя на посмешище себя, служитель церкви, — а доктор Николай, несмотря ни на что, все же является таковым — подвергает осмеянию и ее.

И о а н н. Примеры?

П л о т о в с к и й. Индивидуум по имени Гнафей, пробавляющийся сочинительством, зарегистрированный в актах курии…

Г н а ф е й. О, мой скитальческий жре…

П л о т о в с к и й. …зарегистрированный как поэт, пьяница, развратник и вольнодум, подвергавшийся каре в Брюсселе и Гааге, скомпрометировал так называемые «открытия» Николая в фарсе под названием «Суемудрый». Игран был фарс в Эльблонге, в печать же отдан в Кенигсберге.

Г н а ф е й. Ваше преосвященство!

И о а н н. Что за собака там воет?

Г н а ф е й (в панике). О, мой скитальческий жребий! (Начинает украдкой собирать свой дорожный узел.)

П л о т о в с к и й. Прежде чем коснуться гнили и гнуси самого Гнафея, позволю себе передать мнение посторонних лиц: если нелепости, содержащиеся в «Обращениях», дают подозрительным писакам пищу для насмешек уже сейчас, до публикации книги, то что же будет твориться, когда она выйдет в свет?

И о а н н. Это не мнение, а вопрос.

П л о т о в с к и й. Вопрос встревоженного общественного мнения.

И о а н н. Вызвать Гнафейку для беседы.

П л о т о в с к и й. Невозможно, ваше преосвященство. (Показывает на пустой амвон.) Сбежал.

И о а н н (смеется). Отпущения грехов долгонько ему ждать придется. (После паузы.) Все?

П л о т о в с к и й (очень искренне). Ваше преосвященство! Грехи гнетут.

И о а н н (про себя). Фу, мерзость! (Плотовскому.) Слушаю тебя, сыне.

П л о т о в с к и й (опустившись на колени для исповеди). Каюсь, отец и господин мой, что не станет меня ни на тяжкий грех, ни на большую провинность. Свинья из меня тощая: грешник-недоносок. К примеру: сколько уж лет хочу взять себе на ночь трех грудастых девок и грешить на них всласть неделю напролет. А боязно.