Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

class="p1">А н н а. А я ведь все дивилась, бывало, памяти твоей. Учил меня когда — только с памяти. Послушная я тогда была, на ученье охочая. Помнишь? Я так все помню, все как есть. (Цитирует.) «Отозвался мой друг, и так он мне молвил: встань, возлюбленная моя… прекрасная моя, выйди! Вот зима уже прошла; дождь миновал, перестал… цветы показались на земле, время пения настало, и голос горлицы слышен в стране нашей… смоковницы распустили свои почки, и виноградные лозы, расцветая, издают благовоние…». (Смеется.) Встань, возлюбленная моя, прекрасная моя… и уходи прочь! (Помолчав.) В дорогу ли разоделась, хочешь знать? В дорогу! Мне уж не двадцать — все свои годы молодые у тебя оставила. А если что и сберегла, то теперь уж где прикрыть придется, а где и повыставить — мужики чтоб глазели, а не потешались. Смешно тебе, да?

Н и к о л а й. Нет, не смешно.

А н н а. Благодарствую тебе, преподобный господин доктор, благодарствую тебе, всепослушнейший. (Кричит.) Очень я тебе благодарствую!

Н и к о л а й. Вот тебе и  м о е  зеркало, Иоахим. Не удивляйся ни смеху ее, ни раздражению жалкому. Верно подметил магистр Гнафей: зачерствелый и коварный, как свинья, неблагодарный. Таков я сегодня и есть, если поближе приглядеться. И еще я болен… возлюбленная моя. Так что удерживать тебя не стану.

А н н а. Один-одинешенек помереть хочешь?

Н и к о л а й. А ты бы предпочла сидеть при мне, когда взором суконщика Яна буду отсчитывать каждый уходящий час?.. когда запла́чу — одной лишь стороной лица?.. и когда порываться все буду задать вопрос, а те, кто рядом, услышат только невнятицу: брлымб… грлымб?

А н н а. Не говори так!

Н и к о л а й. Почему? Бульканья еще не наблюдается. И память не совсем отказала. Годы твои молодые, которые у меня оставила, помню и не забываю. Ни одного из них. Любовь бывает сильна, как смерть, а страсть и темной бывает, как подземное царство, и светлой, как божественный пламень! Но вновь наступает зима… возлюбленная моя!..

А н н а. Шестнадцать лет и четыре месяца… Тихое мое счастье!.. Припомнил наконец, как с женщиной разговаривать… молчальник великий! Чтоб легче было выкинуть то, что не нужно. Бабу постылую и распутную, служанку, девку…

Н и к о л а й (кричит). Анна!

А н н а. Проснулся наконец!

Н и к о л а й. Не сумею я тебя убедить. И долгов мне не выплатить. Ни нам обоим, ни этому мальчугану, ни всем другим. Вот я каков, если поближе взглянуть… нос к носу. Не умел я на таком расстоянии расчеты производить… зачерствелый и коварный… великий молчальник, трусливый банкрот. Велено мне удалить эту женщину. Требует того епископ Иоанн, требуют того интересы церкви. Смиренно подчиняюсь настояниям его преосвященства, ибо у Николая-математика ни сил уже не осталось, ни времени, чтобы отстаивать маленькое свое счастье. Вот они, основания и работы моей и трусливой покорности. Долг я тебе свой оплатить не сумею, но не было у меня никого ближе тебя.

А н н а (после паузы). Спросить я тебя хочу: верен твой счет? Нет ошибки?

Н и к о л а й. Надеюсь, что нет.

А н н а. Огромный, должно. Все ведь забросил из-за него: суконщика Каспара… все свои дневные дела. Еще спрошу: днем тоже звезды светят?

Н и к о л а й. Да.

А н н а. А ты только покорный слуга церкви?

Н и к о л а й. Да.

А н н а. Поняла. (Снимает серьги и браслеты.)

И о а н н. Ах, сестра Беата! Каким же наивным и глупым было мое преосвященство.

Б е а т а. Да, ваше…

И о а н н. Молчать!

А н н а (доктору Николаю). Прости ты меня. Не стала б я ни плакать, ни шуметь, коли б не любила тебя. И долго еще, наверно, не перестану… доктор мой преподобный, учитель мой. (Возвращается к себе. Сует драгоценности Кристине.) Возьми. Пригодятся.

К р и с т и н а. Ой, тетечка!

Укладывает оставшиеся пожитки.

Н и к о л а й. Кончим наши занятия, Иоахим.

Р э т и к. Слушаю, господин учитель. (Складывает листы.) Конец книги шестой. До завтра перепишу.

Н и к о л а й. Начинай собираться. Как поедешь — через Познань и Вроцлав?

Р э т и к. Да.

Н и к о л а й. Хотелось бы мне как можно скорее получить первые оттиски. Немало расчетов придется еще проверить опять и опять. Корректуру постарайся высылать по частям. Не так легко это будет, знаю. Тем паче что при всем при том тебя сильно подмывает бросить это дело.

Р э т и к. Да, господин учитель.

Н и к о л а й. А вот что лгать ты перестал — мне приятно. Тебе тоже?

Р э т и к. Да.

Н и к о л а й. Примириться с собственной смертью еще не можешь. Отличиться все тянет — в медицине, географии, химии, в чем другом. Не говоря уже о матери наук — астрономии… хоть многого в ней ты не добьешься.

Р э т и к. Увидим.

Н и к о л а й. Пыла хоть отбавляй, честолюбия тоже хватает, таланта поменьше. Один только у тебя настоящий шанс, Иоахим. (Показывает на рукопись.) Вот.

Р э т и к. Вот?

Н и к о л а й (резко). Да, вот.

Р э т и к (кричит). Клянусь, что…

Н и к о л а й. Шуметь не надо: не заглушай ни голоса рассудка, ни совести. Не исключена возможность, что я тебя убедил. Надолго ли?.. На полгода? На год? Печатать книгу будут дольше. Ни ты, ни я не знаем, удастся ли мне когда-нибудь ее прочесть. Оба мы склонны думать, что нет, хоть ручаться не можем. Хотелось бы оттиски увидеть. (Умоляюще.) А не успею — прошу тебя: читай их моими глазами.

Р э т и к. Пусть я утратил мужество, но не утратил уверенности, господин учитель.

Н и к о л а й (овладев собой). Да-да, понимаю. Как же не утратить? Защитные функции морали человеческой в том и состоят, чтобы поначалу лишь засомневаться в смысле какого-либо опасного для нас деяния, а уж только потом опустить руки.

Р э т и к. Клянусь, что можешь на меня положиться.

Н и к о л а й. Чем клянешься? Нет, мой милый Иоахим. Предпочитаю надеяться, а не верить. Времени у нас мало, поболтали и хватит. (После паузы.) Набросал я вот предисловие — обращение к его святейшеству Павлу Третьему. Я ведь (усмехнулся) смиренный служитель церкви, а его святейшество маленько смекает и в математике и в астрономии.

Р э т и к. Спасибо, учитель.

Н и к о л а й. Принял я, как видишь, меры — не знаю, правда, насколько действенные, чтоб и тебя и книгу предохранить от бед. Если его святейшество прочтет предисловие и проглядит остальное, возможно, и не пустит он вас обоих на растопку. Может, анафеме даже не предаст. Поторопиться только нужно. Его святейшество в моем возрасте, а это означает повышенную склонность… (засмеявшись) к небытию. Так что поспеши, Иоахим, ибо далеко я не уверен, что преемники Павла будут столь же благосклонны к прекраснейшей из наук… или хоть будут с ней столь же знакомы. Боюсь, что близятся времена — тебе в них жить, — когда не сладко придется как людям, так и наукам. В политике я кое-что смыслю — не только кометами вызываются войны. Помни наставление его преосвященства, покровителя нашего: человек должен верить, а не знать. И нечего смеяться: зачем ему аргументы, когда у него есть скипетр.

И о а н н (со