Гамлет. Хоббит или Туда и назад - Джон Рональд Руэл Толкин

Вы уже знакомы со стилем Торина в торжественных случаях, поэтому не буду пересказывать всю его длинную речь. Случай, без сомнения, был торжественный, но Бильбо не выдержал. Он ведь тоже был знаком со стилем Торина и догадался, к чему тот ведет.

– Если, о Торин с Дубовым Щитом, сын Траина, да вырастет еще длиннее твоя борода, ты думаешь, что это моя работа – первому войти в потайной ход, так и скажи, и дело с концом! – сердито прервал его Бильбо. – Я ведь мог бы и отказаться. Я вытащил вас из двух переделок, что вряд ли входило в мои обязанности по договору, и, полагаю, уже могу рассчитывать на вознаграждение. Но, как говорил мой отец, «в третий раз – плати не боясь!»*, поэтому не откажусь. Возможно, теперь я больше прежнего стал верить в свою удачу, – под «прежним» он имел в виду прошлую весну, в которую покинул дом, но звучало это как «больше, чем сто лет назад». – Ладно, пойду, гляну одним глазком. Кто со мной?

Он и не ждал, что раздастся хор голосов, поэтому не был разочарован. Фили и Кили смущенно переминались с ноги на ногу, а остальные даже не притворялись, что раздумывают. Лишь старина Балин, всегдашний дозорный, который испытывал к Бильбо симпатию, сказал, что, пожалуй, войдет в дверь и, возможно, даже пройдет немного дальше, чтобы, если что, позвать на помощь. В защиту гномов можно сказать следующее: они собирались хорошо вознаградить Бильбо за труд, взяли его, чтобы он сделал за них самую грязную работу, и были не против, чтоб у него это получилось. Они изо всех сил постарались бы выручить его из беды, как это случилось у костра троллей, в самом начале путешествия, когда у них еще не было оснований для благодарности. Что поделаешь, гномы совсем не герои, а расчетливый народ, высоко ценящий деньги, некоторые коварны, вероломны, злы, но встречаются и достойные гномы, вот как Торин со товарищи, не надо только требовать от них слишком многого.

За его спиной, на бледном, окаймленном чернотой небе взошли звезды. А Бильбо проник в зачарованную дверь и вкрался в Гору. Все оказалось легче, чем он предполагал. Ход не походил на гоблинский коридор или необработанную пещеру Лесных эльфов. Его сделали гномы в свою самую богатую и мастеровитую пору: прямой, как стрела, с отшлифованными стенами и полом, под постоянным пологим уклоном уводил он куда-то во тьму, вниз, на самое дно.

Вскоре Балин пожелал Бильбо удачи и остановился там, где еще можно было различить слабый свет от входа и благодаря проделкам эха расслышать шорох голосов остальных гномов, которые о чем-то шептались у самой двери. А хоббит надел на палец кольцо и, предупрежденный эхом о том, что надо больше обычного заботиться о тишине, стал бесшумно красться вниз, вниз, вниз во тьму. Он весь трясся от страха, но личико его было решительным и угрюмым. Это был уже совсем не тот хоббит, что давным-давно выбежал без носового платка из своего дома в Торбкинсовом околотке. Ох, сколько же времени обходился он без платка! Он выдвинул кинжал из ножен, подтянул пояс и зашагал дальше.

«Вот, наконец-то, оно и случилось, Бильбо Торбкинс! – думал он. – Во все это ты встрял в ту вечеринку, а сейчас тебе надо из всего этого выпутаться и за все расплатиться. Ох, милый, каким же дураком ты был. И остаешься, – сказала ему наименее хватовская его часть. – К чему мне богатство, которое стережет дракон? Пусть вся эта уйма сокровищ так тут и лежит, а мне лишь бы очнуться от сна – чтоб этот жуткий туннель оказался коридором моего родного дома».

Конечно, он не очнулся, а продолжил спускаться, пока позади не померк последний блик света. Хоббит остался один-одинешенек. Вскоре ему показалось, что он чувствует тепло. «Будто снизу повеяло жаром», – подумал Бильбо.

Так оно и было. Он шел все дальше, становилось все теплее. Забрезжил красноватый свет, который делался все красней и красней. В туннеле стало совсем жарко. Над хоббитом и за хоббитом всплывали клочья пара, он вспотел. В ушах запульсировал звук, похожий на бульканье подпрыгивающего на огне горшка, к которому примешалось урчание исполинского кота. Постепенно звук перерастал – теперь ошибиться было нельзя – в клокочущее похрапывание огромного зверя, от которого разливалось красное зарево.

Тут уж Бильбо остановился. А следующий шаг стал самым храбрым поступком за всю его жизнь. Ужасные испытания, пережитые позже, дались ему легче. Здесь, в одиночестве, он выиграл тяжелую битву с самим собой, даже не успев еще увидать поджидавшую его исполинскую опасность. После короткой остановки, несмотря ни на что, он двинулся дальше. Вот он приближается к выходу из туннеля, по форме и размеру почти такому же, как вход. Из туннеля высовывается небольшая голова хоббита. Перед ним огромный нижний погреб, или подземный зал стародавних гномов, расположенный среди корней Горы. Здесь почти совсем темно, и о величине пространства можно лишь догадываться, но от каменного пола на ближнем краю зала исходит сильный жар. Жар Смарда!

Это был он – крепко спящий громадный дракон из красного золота, слегка дребезжали его челюсти и ноздри, из них вылетали клочья дыма, но огневая мощь* его пока бездействовала. А под ним, под лапами и свернутым в кольцо огромным хвостом, и по сторонам от дракона, теряясь во мгле, кучами, без счета, навалены были сокровища: обработанное и необработанное золото, самоцветы и драгоценности, и серебро, из-за красной подсветки отливавшее багряным.

Смард спал, сложив крылья, словно гигантская летучая мышь, и слегка повернувшись на бок, так что хоббит видел его длинное бледное брюхо, как струпьями, покрытое после долгого лежания на драгоценном ложе самоцветами и кусками золота. Позади дракона, там, где ближе всего к нему подступили стены, слабо виднелись висевшие на них кольчуги, шлемы, топоры, мечи и копья, рядами стояли большие кувшины и вазы, наполненные богатствами, о которых можно было только догадываться.

Сказать, что у Бильбо перехватило дыхание, значит не сказать ничего. Чтобы выразить его ошеломление, не осталось уже слов в языке, который люди получили в чудесные времена от эльфов, а затем переделали на свой лад. Конечно, он слышал рассказы и песни о кладах, хранимых драконами, но грезы о великолепии и прелестях этих сокровищ и влечение к ним никогда не заявлялись к нему в гости. Но сейчас в сердце хоббита, пронзив, наполнив, заворожив его, проникло вожделение гномов, он застыл и, почти забыв