Очень Лысые Горы - Мария Кимури

— и вообще, она сперва попробует испортить золотой век русской литературы самостоятельно. После фикбука под фамилией Лафонтен ей все равно ничто не страшно! Этого типа она даже слегка вспомнила, под кодовым именем "не тот Лафонтен", в смысле не французский баснописец, а немецкий автор всякой сентиментальщины, с облегчением забытый после смерти. Пожалуй, он занимал нишу любовных романов, и честно говоря, она не помнила истинной степени его фикбучности, которую перевод наверняка заботливо приумножил…

Спокойно, спокойно, приговаривала она, листая тот "Вестник Европы" дальше. Она совсем забыла, какой же это был капустник. Восхваления френологии она злобно захлопнула.

"Да я вам скормлю в лучших традициях Оссиана чукотскую легенду о ездовых мамонтах и сражении мамонтовой кавалерии чукчей с Чингисханом или там Ермаком, и вы ж поверите!"

…чего только не готов предложить неиспорченной и наивной русской литературе извращённый ум двадцать первого века! Новое прочтение Шарля Перро, фэнтези, драма, хоррор? Зловещие колониальные псевдосказки с оттенком Алексея Иванова с сибирскими узорами поверх? Свою эпопею про шпионку Анну де Бейль, девочку-Зорро, воспитанную дятлами, простите, китайским шаолиньским монахом, обращенным в католичество? Псевдокитайские волшебные истории, потому что про Китай здесь знают в формате "чай, шелк, фарфор, фигурки на ширмах"? Суровое викингское фэнтези, благо Эдды опубликованы как минимум в Европе, и должны быть доступны хотя бы в пересказах, ну хотя бы соврать можно, что читала пересказы? Породить славянских эльфов, обозвав их дивами или чем-то подобным? И двести лет спустя автор "Графа Аверина" может пойти откусить и выберет нормальное имя своим демонюкам!

…переврать им Этерну и сказки про сэра Макса, которых не жаль лично нехорошей ей? Заодно железной рукой закончить многострадальную эпопею Этерны — она мысленно зловеще захохотала и фыркнула в чай, расплескав его на бумаги.

А потом взялась за карандаш и написала себе небольшой список в уголке листа. На французском для начала.

Железное писчее перо: помнится, они примерно в начале века в России и появились, и как бы не в кабинете князя она такое видела. Писчей бумаги побольше. Подписка на "Вестник Европы". Много зубного порошка — зубы стоит чистить раза три в день ради того, чтобы как можно позже увидеть зубодера. Эдды хоть в каком-нибудь виде непременно раздобыть, надо же на что-то ссылаться в своих познаниях.

Оссиан, решила она, пока сойдёт как псевдоисточник, реальные кельтские сказания переведут и издадут ещё лет через двадцать, а то и больше. Былины толком не зафиксированы ещё, их записали только в середине века, и даже если какой-нибудь чудо-меценат профинансирует их записи прямо сейчас, на фиксации и сборы уйдут годы. Значит, будем ссылаться на то, что есть… А с прочим сделаем вид, что все придумано.

Потом она решала чёртовы задачи по геометрии, потому что надо играть послушную дочь. Потому что — много слов, неизвестных княжне Марье! — она даже бумагу сама не может купить, ей придется обращаться к управителю Алпатычу и ждать покупку. Потому что старый хрен, простите, старый князь давал дочке деньги буквально на карманные расходы, дочь втихую кормила тех несчастных богомолок, и покупки крупнее пары книг наверняка вызовут вопросы. И на них нужно заранее приготовить ответы.

А сейчас — нормальное стальное перо, бумага и книги.

Вечером она не вышла к ужину, сославшись на усталость, и попросила подать немного еды в комнату вместе с чаем. И позвать Савишну. Проверив, что ее никто не слышит, она тихо успокоила бабулю, что поговорила с отцом, хоть и сказала ему поменьше. Напоила ее чаем с вареньем — и увидела, с каким наслаждением нянька зачерпывает ложечкой малиновое варенье и ест медленно, растягивая удовольствие.

Князь прижимист и не тратит лишнего на прислугу, а депрессивной Марье и так все было привычно. Няня сыта, тепло одета, устроена, ведь все в порядке… Только радостей в жизни у нее, кажется, немного. Или варенье ещё совсем господское лакомство?

— Расскажи мне сказку, — попросила она после чая. — Как давно.

— Князь, помнится, велел перестать тогда, — сказала няня осторожно.

— А я прошу. Я хочу вспомнить, — сказала она, взяв ее за руку. — Ты тихо расскажи.

— Я и не помню уже почти.

— Ну, пожалуйста, — повторила она несколько раз.

Няня пожевала губами — и шепотом начала рассказывать. Сама размеренная речь ее понемногу успокоила, голос стал яснее и ровнее.

…вот стихами она сказки точно перекладывать не будет. Только прозой. Из стихов в ее опыте — только эддические постебища и пирожки с порошками.

Княжна Марья заснула под какую-то версию сказки про Василису Микулишну, так и не решив, следует ли пугать пирожками неокрепшую отечественную поэзию.

* * *

Часть 5

Князь Андрей явился на следующий день.

Известие, что "приехали, открывайте комнаты!" долетело до Марьи на выходе из комнаты белошвейки: там она только что примерно объяснила, какими должны быть женские панталоны из самой тонкой бельевой ткани и на завязках, о которых Марья якобы прочла где-то на французском. Белошвейка Сашенька была полноватая и круглолицая женщина лет тридцати с лишним, милая, приятная с виду — и совершенно унылая. Не черная дыра, а так, от всего отгородиться, поулыбаться и сесть за работу или у окна с семечками или квасом. Сашенька слушала задание, кивала и не задавала вопросов — точно придется просить все переделать минимум дважды.

Она заподозрила в Сашеньке девицу из черновиков — был в черновиках Толстого такой прекрасный отрывок, про крепостную наложницу старого князя, которую тот завел вскоре после смерти жены: та ему родила то ли трёх, то ли четырех детей, которых старый князь, не моргнув глазом, отправлял в воспитательный дом. Это объясняло бы и отдельную комнатку Сашеньки, и печальное состояние ее мозгов.

Исследование реальности романного воплощения и ее взаимодействия с реальностью внешней обещало быть интересным, что хорошо, но долгим — для человека, всего