Очень Лысые Горы - Мария Кимури

себя — у меня не было ног, я видела мокрые лохмотья вместо них… А потом я проснулась. Там, во сне, я знала, что идёт война. Другая. Через десять лет, может быть, восемь. И она идёт прямо здесь, на нашей земле. И я там, во сне, знала, что это французы. Что это Наполеон.

Андрей закивал, словно все встало на свои места в его голове.

— Тебе стоило это рассказать. Отец был очень недоволен.

— Я боюсь, он никогда не будет доволен, — сказала Марья со все той же грустной улыбкой. — И не хочу его беспокоить. И… не дай бог прослыть сумасшедшей.

— Само то, что ты сомневаешься и молчишь, не даёшь бог знает каких значений кошмарам, говорит мне о совершенно здоровом и ясном уме, — сказал брат успокаивающе. — И ты захотела больше знать о происходящем?

— Я хочу знать все! — вырвалось у нее совершенно искренне и жадно. — Господи, прости, ведь это невозможно. Но как можно больше. Отец так осведомлен обо всем, находясь безвыездно здесь — если постараюсь, если приложу усердие, смогу и я!

— Значит, ты все же испугалась, — кивнул Андрей. — Поверь, это невозможно. Поверь мне как будущему адъютанту Кутузова, — вот здесь он горделиво улыбнулся.

— Ты словно собрался на охоту, — сказала она с горечью. Тоже совершенно искренней.

— Я собрался туда, куда готовился отправиться годами.

— И туда, где будут убивать и страшно умирать. Разве нельзя было… не вмешиваться? Не вести людей на погибель?

— Нельзя! Совершенно невозможно и противно достоинству российского государя было не вмешаться! — отчеканил Андрей воодушевленно. — И если узнаешь больше, ты несомненно это поймёшь!

"Нет, молодой человек… Это ты однажды поймёшь. Если переживешь".

— Я хочу, я очень хочу понять! — сказала она с жаром.

Лицо Андрея стало каким-то удивительно воодушевленным — вот уж совершенно непонятно, с чего.

— Я был бы так рад! — выпалил он, словно мальчишка. Сдержался: — Ужасно рад, что тебе интересно. У отца прекрасная библиотека, но я смогу с дороги прислать новые материалы… Да. Обязательно пришлю! Я велю управляющему выписать журнал постоянно, — он взмахнул "Вестником Европы" и зашагал по комнате туда и сюда, размахивая им. — Там стало меньше глупостей и больше важных сведений, пусть и с опозданием… И конечно, друг мой, тебе понадобятся издания о новейшей истории и военных делах. О Франции, о падении французской монархии, об европейской политике, и конечно, о Бонапарте, особенно о Бонапарте! Я распоряжусь, чтобы тебе искали и отправляли подходящие книги с дороги. Да! — воскликнул он.

Вот здесь бы только глазами хлопать. Такой вариант ей в голову не приходил!

— И железные перья, как у отца! — попросила она, с таким чувством, словно просит у взрослых новую игрушку. Интонация примерно такая вышла. — Придется делать очень много заметок, чтобы вникнуть в новое дело!

— Конечно, — сказал Андрей с ужасно довольным видом, — Конечно. Если это сделает тебя счастливой! Вот так просто, — добавил он. — Я сделаю все, что ты попросишь! Достану тебе любые книги, какие пожелаешь, мой друг. Хоть древние, хоть новейшие труды!

— Честное слово? Обещаешь? — это она спросила хором, и Марья и Ринка, совершенно одинаково и с совершенно разными мыслями.

— Даю слово, — сказал Андрей очень торжественно. Схватил ее за руки обеими руками, потряс, улыбаясь. И рукам Марьи сделалось тепло, как очень давно не было. Наверное, с тех самых пор, когда подросток Андрюшенька уехал в свое военное училище, заразившись мечтами о военной славе, и где-то там далеко навсегда остался.

Ну, пока вот сейчас не показался ненадолго!

…По сюжету Марья его ещё спрашивала, счастлив ли он. Но ей это делать совершенно ни к чему! Она и так знает. Андрей — тоже. А у нее совсем другая квестовая задача — вручить амулет для поднятия морали. А то и что-то посерьёзнее — как назло, когда текста перед глазами нет, уу, дитя инфоэпохи с дырявой памятью, и не может вспомнить, не сработал ли образок как защита от пули или вроде того…

Она метнулась к столу и подхватила найденный образок — как есть, без прятаний.

— Возьми. Надень, пожалуйста, — попросила она напрямую. — Его носил ещё дедушка. Нет, очень тебя прошу. Да сохранит тебя Господь на войне, хочешь ты того или нет.

"Вот так. Коротко и без лишних нагромождений слов. Даже благословений. Я все равно их столько сходу и не вспомню!"

Андрей, все ещё улыбаясь, покорно наклонил голову и позволил надеть себе на шею старинный, потемневший до черноты местами серебряный образок на тонкой цепочке.

Мозаика персонажа, кого она любила в школе, терпеть не могла взрослой, которая трескается, рассыпается и пересобирается в живого противоречивого человека, вот прямо здесь, на вытянутой руке, и она видит это прямо сейчас, по отдельности и вместе, с жуткой ясностью.

Взрослый. Мальчишка. Дурак, притащивший жену умирать в деревню. Брат, радующийся как ребенок, что сестра хочет с ним разделить любимую игру. Сын, который хочет, чтобы папа им гордился. Мужчина, который очень хочет выиграть в крутую мужскую игру в войну. Так бы и треснуть! Да разве поможет? Дети недоигравшие!

Марья не заплакала — тело не знало, не умело реагировать на такие мысли. Ринка молчала, прикусив нижнюю губу по своей собственной, не Марьи, привычке. Они стояли, растерянно и задумчиво, словно не зная, что полагается говорить дальше, и автора здесь тоже не было — наверное, он уже натворил все что мог.

Ринка встряхнула головой. Надо было решить другое важное дело.

— И ещё одно, Андрюша, — сказала она, уже сознательно выбрав детское имя, но перейдя на другой тон, более серьезный. Тот кивнул, момент ощущения детской