Очень Лысые Горы - Мария Кимури

Андрей замкнулся мгновенно, словно захлопнул дверь внутрь, открытую было перед нею широко. Она продолжала настойчиво:

— Неважно, что за причина у ее страхов. Это совсем не полезно ей сейчас — бояться. Ей нужно знать, и мне нужно знать, что с ней будет хороший врач. Я очень прошу тебя, надо поговорить с отцом и с управляющим, и настоять, чтобы к Лизе заранее вызвали хорошего врача. Может быть, не один раз, а два или три…

— Я сам хотел попросить об этом отца, — сказал тот сдержанно. Кажется, с некоторым даже облегчением.

— Отец, — указала она с напором, — может по своей суровости отмахнуться от женских жалоб — и тогда твоя жена останется со страхами наедине.

— Но даже врач вряд ли сможет что-то сделать вопреки природе, — сказал Андрей, глядя в сторону.

"И эти люди ещё считают себя неверующими. С такой покорностью судьбе там, где это их не касается лично!"

— Но разве мы не должны, возложив надежды на Господа, делать все, что возможно сделать самим? — она едва не процитировала напрямую мюзикл "Жанна" с его "Господь поможет тому, кто хочет помочь себе сам!"

— Я не сомневаюсь, — сказал тот успокаивающе, — что наш отец сделает все необходимое и распорядится обо всем. Я сам его об этом попрошу.

— И я хочу знать, что сама смогу обратиться за помощью для нее, — повторила она настойчиво. — Я смогу просить Якова Алпатыча послать за врачом?

— Я словно вижу совсем другого человека сейчас, чем несколько слов назад, — Андрей покачал головой и с удивлением, и словно бы одобряя. — Отец не позволит распоряжаться через его голову, конечно же. Но я попрошу его поручить и тебе эту заботу, если ты настаиваешь, мой обеспокоенный друг. И тогда он, конечно, велит, чтобы Яков Алпатыч исполнял здесь все твои распоряжения.

В голове так и защелкало: Алпатыч, получив приказ исполнять какие-то распоряжения княжны Марьи, будет склонен выполнять и другие разумные поручения без того, чтобы обращаться с вопросами или за разрешением каждый раз. Забота о Лизе может быть ключом к активности за пределами имения…

— Да, конечно! — воскликнула она с неприкрытой радостью. — Я не сомневаюсь в твоей доброте, Андрэ.

"Только в твоих мозгах!" — она вовремя прикусила язык.

Вот су… Вот проклятье, как все противоречиво! Ей нужен союзник, вот он, сам радуется возможности помочь, так что ж ее бросает то в злость, то в тепло? Не лучше ли радоваться, что включилась сестринская привязанность, ей здесь теперь жить!

… возможно, и работать для братца Андрея внешними мозгами. О, Господи. Пусть он для начала вернётся. Память ты моя память, проклятие, что там было с этим артефактом? Его же французы с пленного сняли, а потом вернули? Или он пулю отклонил? Она встряхнула головой, возвращая себя в сейчас. Как раз чтобы увидеть, как Андрей выходит, оборачивается на мгновение в дверях, лицо у него немного растерянное и при этом все же радостное.

Марья так и осела на стул, когда за ним закрылась дверь.

Снаружи что-то донеслось, сказанное красивым голосом Бурьен, опять случайно встретившей Андрея в коридоре, и короткий ответ. Оставалось надеяться, что она не разобрала, что они там, внутри, по-русски говорили.

Она вылила в себя большими глотками остывающий чай из своей чашки, потом из нетронутой чашки Андрея, потом нервно налила свежего, пролила на стол, беспокойно схватилась за варенье и очнулась только съев половину вазочки.

Крыжовенное было варенье. Зелено-золотистое, полужидкое, явно недавно сваренное, с веснушками косточек внутри, совсем как на даче. Да что ты будешь делать — она ела его и опять плакала.

Варенье из крыжовника варила мама.

Мама, я уехала на дачу. Я просто уехала далеко на дачу, в Огуреевку, на ролевку и на отдых, и сердитый дед по отцу все не пускает с дачи обратно… правда-правда…

Даже поплакать нормально не дадут, подумала она через примерно полчаса — злобно, потому что в дверь церемонно постучали.

А снаружи был посторонний мужик, смутно знакомый — он мелькал среди тех, кто носил андреевы вещи.

— Нижайше прошу простить за беспокойство, Марья Николаевна, — старательно выговорил тот, опуская глаза. С поклоном вручил жестяную коробочку, с виду — дорожную, для мелочей. — Вам Андрей Николаевич передает в подарок. Для письменного прибора.

Она как закрыла дверь, так и вцепилась хищно, чуть не сломав ноготь.

Там лежали две ручки с металлическими перьями — настоящие, насаженные на деревянные палочки, ещё чуть непривычной формы, не такой идеально-хищной — зато, о Господи, нормальные. Какими ее учила писать бабушка, потому что это прикольно же и было дома. Какими они писали для ролевок любовные записки и политические шифровки, потому что автоматической неспортивно.

К черту перья, Господи, к черту перья!!

Княжна Марья вернулась к столу. Придвинула чернильницу. Открыла свою хозяйственную книгу. Окунула металлическое перо в чернила и непривычным размашистым почерком начала обновлять прежний карандашный список, наслаждаясь каждым движением:

1. Исландские Эдды, по возможности целиком. Французский, английский, немецкий, что угодно

2. Адрес врача в Москве.

3. Найти знающую повитуху

4. Писчая бумага, много.

5. Шитые книги для записей

6. Карандаши, много!

7. Тёмно-синий бархат и синий хлопок на платья зимние и летние

8. Выкройки платьев — закрытые, строгие, с длинными рукавами. Нужны советы где их найти или модные журналы. Татарские платья пусть найдут

9. Туфли кожаные закрытые для прогулок в сырую погоду

10. Сапожки для прогулок зимой

11. Верховая езда: пусть Алпатыч подберёт спокойную лошадь и пригласит наставника или сам поучит