Очень Лысые Горы - Мария Кимури

декаду как вынутого из информационной эпохи, нелегко. Ринке настолько не хватало смартфона, что она стала носить в руках ту самую записную книгу Марьи с заложенным карандашом. Оказалось сейчас очень полезно, чтобы начертить те самые панталоны.

А вернувшись в хозяйскую часть дома, она застала суету. Несколько дверей распахнули, окна в них тоже открыли, девушки протирали пыль, а слуги уже тащили сумки и узлы.

Твою ж холера.

Нет, ей уже колоссально, фантастически повезло, что Андрей вообще не приехал в день попадания, как обещала книга. Но даже не подумать, вот совсем… Савишна, покорение русской литературы, проклятые панталоны…

Твою мать. Просто твою мать.

Не успела доругаться, как увидела обоих — они входили в распахнутые двери, и кто-то из слуг придерживал створку и кланялся. Брат Марьи, высокий и неприятно похожий на старого князя, но с нормальным, человеческим лицом без постоянного недовольства, вообще ладный, красивый парень, и проклятье, совсем ещё молодой, вошёл по хозяйски, увидел ее — и вдруг улыбнулся удивительно нормально и тепло. Но только на пару секунд.

Невысокая и милая девушка впереди него ещё прижимала к лицу платок, лицо у нее было бледным, словно стошнило только что, за углом. Все правильно, потому что Толстой не удосужился даже беременность нормально описать — у него маленькая княгиня от силы на втором месяце, а он ей живот приписывал. Реальность это подправила.

И вот девушка огляделась и воскликнула по-французски:

— Да это настоящий дворец! — и сразу затем увидела Марью на пороге холла и устремилась вперёд, к ней, а улыбка Андрея тут же погасла.

Объятия, поцелуи в щеку — Ринка в жизни это делала только с очень близкими, а тут видела девицу в первый раз, но словно само собой все разумелось — и объятия, и держаться за руки. Это не было противно. Это было удивительно привычно и очевидно.

И тут она вспомнила. И похолодела. У нее где-то полчаса, пока старый хрен спит.

— Лиза, — теперь не заорать, старательно выговорить по-французски с должным беспокойством, — Андрэ ведь вам рассказал, как наш отец не любит светскую жизнь и какими глупыми считает разговоры о ней? Он объяснил, как с ним держаться?

…сюжет не пойдет в жопу так просто, но попробовать-то можно!

Потому что перед ней юная и бодрая, Господи помилуй, без восьми месяцев покойница.

— Андрэ совсем мало со мной говорит, — сказала маленькая княгиня капризно и печально разом. И с размаху ее толкнуло тем же чувством искусственности, деланности, хоть и не таким сильным.

Господи, они здесь все такие, что ли?

И тут опять слезы покатились из глаз, от волнения и от испуга осознания — испуг-то ее, а слезы-то Марьи! А Лиза обнимала ее и тоже плакала, целовала в обе щеки, как целовались разве что в детсаду, и была под обнимающими руками вся напряжённая.

Ринка ее обняла, маленькую и испуганную, и та вдруг замерла на несколько секунд, перестав тараторить. И кажется, немного выдохнула.

Тут прибежала Бурьен, защебетала всякие положенные слова своим красивым голосом, и у Андрея лицо будто захлопнулось. Он неловко посмотрел в сторону от этих восторгов. Потом подошёл, официально приветствовал сестру, поцеловав руку, и сказал ту фразу, подобную книжной, только с неким сомнением и слабой улыбкой:

— А ты все такая же плакса?

Ответ не должен был и предполагаться, но он будто ждал, задержав ее руку и всматриваясь ей в лицо, словно чувствуя неладное и не осознавая этого.

— Не совсем, Андрэ, — ответила она, слабо улыбнувшись.

…А ведь он правда любил сестру. Как умел. И почувствовал сейчас перемену, не умея ее осознать и назвать словами. Ничего, скоро проснется старый князь и назовет все наверняка: сперва, конечно, обсудит политику, а потом мимоходом нажалуется.

…здесь должны были быть другие слова, но вести эту ролевку в точности по старому сюжету Марья не планировала.

— Андрэ, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказала она, взглядом указывая на Лизу. Та вздрогнула, прижала ко рту платок, и вдруг от волнения опять побледнела и расплакалась, одновременно пытаясь сдержать тошноту. Бурьен подхватила ее под локоть, усадила в кресло. Андрей хмурился.

— Я попрошу отца вызвать врача из самой Москвы, — сказал он, опять глядя в сторону. — А сейчас Лизе надо отдохнуть с дороги. Отведи ее к себе. Что, отец все тот же?

— Все как прежде, — она себя почувствовала за рулём лодки в течении реки, которая спешит привычным путем. Мысли Андрея спешат предписанным путем, дошло до нее прямо сейчас: все будет так, как суждено, и ничего не поделаешь, здесь или в Москве.

— И те же часы, и прогулки по аллеям? И станок? — Андрей слабо улыбнулся.

— Здесь ничего не меняется, — сказала Марья печально. И Андрей снова посмотрел на нее с беспокойством.

— Зато ты очень переменилась, — сказал он.

И слава Богу, что ты не знаешь, насколько.

— И ты тоже, — ответила она, беспокойно вглядываясь уже в него. — Как долго тебя не было…

Лиза не удержалась, и ее стошнило на пол за кресло.

Забегали служанки с тряпками, Андрей потребовал проводить жену в комнаты, и Марья с облегчением отправилась с ней — перевести дух. И сделать то, до чего не додумался Болконский в книге. У нее оставалось где-то полчаса до первого семейного обеда, который не выйдет пропустить.

Удачно, что старый князь будет занят сыном.

Авдотья с помощью девчонок переодевала Лизу с дороги, по комнате стояли открытые кофры — и кажется, ничего, кроме платьев, в них и не было. Вокруг суета, и будет, видимо, до самого обеда. Поэтому