Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

href="ch2-578.xhtml#id657">579. Это позволяет множить смыслы каждого предложения и, как следствие, вести повествование сразу в нескольких планах. Множественность смыслов здесь постоянно граничит с бессмыслицей, любая серьезная фраза содержит одновременно насмешку над собой.

Стоит упомянуть, что последний роман Джойса привлек внимание Волохонского задолго до принятия решения о его переводе. Еще живя в Ленинграде, Волохонский познакомился с «Балладой о Хухо О’Вьортткке» – переводом Андрея Сергеева «The Ballad of Presse O’Reiley» из «Finnegans Wake»580. По признанию Волохонского, русский текст «Баллады» для него самого и поэтов его круга служил примером идеального авангардного текста. Ламинированный машинописный листок с переводом Сергеева Волохонский бережно хранил. За перевод же «Finnegans Wake» сам Волохонский взялся существенно позже – в 1990‑е годы581.

«Finnegans Wake» является сложнейшим литературным произведением. С. С. Хоружий, переводчик «Улисса» и автор предисловия к русскому трехтомнику Джойса, писал: «О смысле некоторых слов и намеков можно догадаться; зная языки, имея мощную эрудицию и изобретательный ум, можно понять <…> процентов 30; зарывшись, не жалея часов, в специальную литературу, перевалим за 70 <…>. Достичь полного понимания надежды нет»582. Повествование ведется в многочисленных планах, отсылающих к самым разным странам и эпохам. Главный герой (если здесь вообще уместно говорить о главных героях) – Хамфри Чимпден Иэрвикер – одновременно и он сам (конкретный житель Дублина), и архетип отца, и Адам, и мифический герой Финн Маккул, и сам город Дублин, и Шалтай-Болтай, и строитель Финнеган из песни, и Everyman («обычный человек»). Его жена, Анна Ливия – Ева, Изольда, дублинская река Лиффи, женское начало и т. д. Почти каждая фраза в романе относит к какому-нибудь значительному событию мировой истории или, наоборот (а зачастую и одновременно), содержит вполне локальные аллюзии.

Волохонский был человеком энциклопедической образованности, и области его интересов и знаний отчасти пересекались с джойсовскими. И все же, несмотря на эрудицию Волохонского, многие чисто ирландские реалии, к которым отсылает повествование, были ему, конечно, неизвестны. Поэтому, как переводчик упоминает в предисловии к «Уэйку», он иногда обращался к «Аннотациям» Роланда Макью. Книга Макью, каждая страница которой соответствует странице стандартных английских изданий «Finnegans Wake», представляет собой детальнейший, почти пословный комментарий к тексту романа. Волохонский признавал, что «Аннотации» не только помогали, но и мешали ему при переводе: они вытесняли естественные ассоциативные ряды, которые слова или фрагменты вызывали в его сознании. Это замечание следует иметь в виду при попытке осмысления подхода Волохонского к переводу-переложению Джойса.

Волохонский работал над переводом «Уэйка» в течение нескольких лет и перевел ряд фрагментов, в сумме около 50 страниц оригинала (общий листаж «Finnegans Wake» составляет около 600 страниц). Большая часть работы (6 фрагментов) была выполнена в 1995–1999 годах и публиковалась в «Митином журнале» по 1999 год включительно. В 2000 году перевод вышел отдельной книгой. В дальнейшем были переведены еще два отрывка. В приведенной ниже таблице резюмировано соответствие между переведенными фрагментами и частями «Finnegans Wake».

Все фрагменты, кроме последнего, относятся к первой книге «Finnegans Wake», так называемой «Книге Отцов» (или Родителей). Волохонский переводит отрывки всех глав этой книги, за исключением 6‑й главы, посвященной шарадам.

С точки зрения смысловой насыщенности первая книга «Finnegans Wake» – сложнейшая. В ней вводятся главные действующие лица романа и намечаются все основные сюжетные линии. Выбранные фрагменты позволили Волохонскому вникнуть в основу джойсовской поэтики и проработать на русском языке целую палитру приемов. Романная составляющая, то есть то, как Джойс сводил отдельные элементы воедино, Волохонского мало интересовала. Как только Волохонский овладевает ключевым приемом, используемым Джойсом в переводимом фрагменте, он переходит к следующему.

* Номера страниц приведены по стандартным изданиям Finnegans Wake (Viking или Penguin).

Рассмотрим сравнительно несложный, но яркий фрагмент первой главы, основным мотивом которого являются собственно поминки по Финнегану (стр. 6 стандартного английского издания).

Макуль, Макуль, зачем скончался ты? Ах, тем в четверг печальным утром? На мрачных поминках Филуяновых все народные хуливане стонали, простершись в оцепенении и презбыточно отчаянном улюлении. Собрались там печники и дворники, глухари, бухари, будочники, конюшие и киношники тоже. И все они остишно ароли. Агог, магог, а кругом сплошной аргог. <…> И кде и када вы такое апять услышите? Со своими срединными средствами и пыльными препозициями? И положили его преть на кровать. Со стаканаливами финской фодки у ступней (III, 86).

Фрагмент вращается вокруг сюжета ирландской народной песни «Финнегановы поминки», а также отсылает к другим известным английским и ирландским песням583. Например, второе предложение (в оригинале: of a trying thirstay mourning) отсылает к детской песенке, но слово thursday превращается в thirstay (обыгрывается слово thirst, жажда), а morning мутирует в mourning (оплакивание). Очевидно, русский читатель вряд ли может уловить аллюзию на английскую песенку, и Волохонский перестраивает фразу так, чтобы в ней звучала русская распевность, с которой созвучно «печальное утро» (звучащее как песенный или романсовый штамп), в которое превращается morning-mourning. Описание собравшихся на поминки сначала пародирует газетный канцелярит (с его prostrated in their consternation…), а потом переходит к измененной цитате из песни584, где описываются ингредиенты пирога: There were plums and prunes and cherries, raisens and currents and cinnamen too. Волохонский стилизует список собравшихся не под песню, а под народный жанр – сказку или былину, ритмизируя соответствующим образом предложение. Cinemamen, в которых мутировало cinnamon (корица), переведено Волохонским буквально, но для передачи словесной игры он вводит конюших в качестве пары к киношникам. Далее начинается игра с фонетическими нарушениями, акцентами и диалектами. Сначала идут перестановки в корнях слов (остишно ароли – истошно орали / gianed <…> with the shoutmost shoviality), затем появляется сниженная речь (E’erawhere in this whorl would ye hear sich a din again?), переданная по-русски соответствующим образом: «када вы такое апять услышите». Далее появляется иностранное произношение (with a bockalips of fisky fore his feet). Неологизм «стаканаливами» – так Волохонский переводит bockalips – звучит как финское слово. В оригинале составное слово bockalips, заменившее bottle, объединяет в себе итальянское bocca (рот) и английское lips (губы)585. «Стаканаливами» происходит от обращенного «наливай стакан», к тому же неологизм содержит в себе имплицитно еще и канал, ливень и налив. Такая полисемантика, построенная на фонетическом варьировании, точно отражает излюбленный прием Джойса, при том что буквальность перевода здесь, естественно, утрачена.

В целом Волохонский не пытается передать аллюзии на ирландский или английский культурный фон, а ищет русские аналоги. Часть смыслов при таком переносе неминуемо теряется, но только таким образом