Алексей Хвостенко и Анри Волохонский - Илья Семенович Кукуй

Положение меняется в переводе анонимного «Дамского ответа Ришару». Здесь Волохонскому удается не только использовать смысловой комизм, но и внести в русский текст интонационное разнообразие. «Ответ» посвящен аргументации неприятия влюбленного. Вот пример:

Мне кажется, верить им <речам автора письма> я, конечно, не должна, сообразуясь со свойствами Лебедя. Ведь Вы говорили мне, что как раз в тот год Лебедь должен умереть, когда петь у него сильнейшее желание. Ах, Боже мой, ну почему бы мне не остеречься ввиду подобного несчастья, как оно следует из природы Сверчка или Лебедя? Ей-Богу, эти двое ясно говорят, что я не должна опрометчиво отдаваться во власть дурня. Я и не буду. (III, 67)

В приведенном выше отрывке переданы и раздражение, и негодование, и кокетство; фраза то разгоняется, то вдруг резко обрывается.

В одном ряду с «Кругом любви» и «Дамским ответом» можно упомянуть еще два текста: «Горы и реки»591 и «Перечень кладов». Как и «Бестиарий», по сути являющийся своего рода энциклопедией толкований, потерявших какой бы то ни было смысл, кроме литературного, последние два текста представляют собой каталоги, лишенные значения вне своего первоначального контекста. В «Горах и реках» описываются причудливые создания природы и их неожиданные свойства, что роднит это произведение с бестиариями. Но, в отличие от последних, где чудесным свойствам дается хоть какая-то трактовка, в «Горах и реках» не остается и намека на осмысление этих удивительных свойств. Контекст намеренно упразднен. Слова и описания становятся здесь чистым узором.

По горе Одинокой ходит кабанчик, одетый в жемчуг.

Затем следует гора Ива. Под ней живет Поросенок: на ногах шпоры, лает как пес, и ушастый Филин с рукой человека. <…>

Есть река Гора, и есть гора под названьем Река. (III, 139–142)

В «Перечене кладов» – ессейском тексте, описывающем нахождение несметных сокровищ близ горы Кохлит, – абсурдный эффект достигается за счет того, что утилитарный по своему замыслу текст полностью утрачивает свое первоначальное значение, и скрупулезно точные описания, переведенные в литературную плоскость, неожиданно раскрывают свой юмористический потенциал:

Рой на два аршина в северном углу пруда <…>. Там двадцать девять пудов серебряных монет <…>. Слиток серебра, десять сосудов приношений и десять свитков лежат в водопроводе у дороги <…>. Семьдесят восемь пудов серебра и сосуды спрятаны в сундуке под ступенями <…>. (III, 565–568)

5. Религиозные тексты

Как было сказано во введении, разбор переводов религиозных текстов не входил в круг основных задач настоящей статьи. Отметим лишь, что, как и в переводах Катулла, в случае псалмов Волохонский стремился разработать способы передачи эмоциональной речи – в этом случае обращенной к Богу. Приведем фрагмент перевода 50‑го псалма:

Смилуйся надо мною, Боже, по святости Своей,

по величию сострадания Твоего изгладь преступления.

Омой меня от беззакония многократно

и от греха очисти,

Ибо преступления мои я знаю,

и грех мой передо мной всегда592.

Волохонский создает язык, который понятен и естествен, но при этом резко отличается от обыденного. Создание на современном русском языке живого и вместе с тем адекватного религиозному содержанию речевого пласта – вот в чем состоит здесь достижение Волохонского. Более того, он раскрывает поэтическую ценность литургии, которую может оценить и неверующий человек. В этой связи о Волохонском – переводчике богослужебных текстов верно высказалась О. А. Седакова:

Тонкий поэт, знающий цену слову и ритму, он соединяет русские и оставшиеся непереведенными славянские слова так, что мы узнаем все эти тексты как родные. Они стали прозрачнее – но остались собой. Они звучат, они полны многозначностью, они не теряют в красоте. Произвол, манерность, капризные предпочтения <…> – всего этого и тени нет в переводах Анри Волохонского. Он целомудренно работает с оригиналом593.

В XX веке было выполнено немалое количество богослужебных переводов на русский, однако ни один из них не стал языком богослужения. До недавнего прошлого службы велись за редким исключением на церковнославянском. Но богослужебные тексты в переводе Волохонского уже начали свое внекнижное существование и в России, и за рубежом594. Представляется, что в не столь отдаленном будущем, подобно песне «Рай», они «забудут» своего автора, войдя в обиход как нечто, существующее от века и само собой разумеющееся.

6. Заключение

В настоящей статье мы рассмотрели ряд переводов Анри Волохонского, пытаясь обрисовать некоторые особенности его переводческой работы. Читатель заметит, что по большей части мы избегали обобщений и лишь пытались прояснить, как Волохонский поступает в каждом отдельном случае, почему избирает тот или иной прием. Переводы не оценивались с точки зрения формальной точности: акцент был сделан на том, каким образом Волохонский в своих переводах достигает высокой степени художественности. Такой подход представляется нам верным по нескольким причинам. Во-первых, ряд переводов Волохонский называет «вольными переводами» или даже «переложениями». Уже это не позволяет судить их с позиций буквальности. Во-вторых, само понятие «точности» неоднократно менялось за примерно три века существования русского литературного перевода595. В-третьих, и это самое важное, «точность» в том смысле, в котором мы понимаем это слово в XX–XXI веках (высокий процент пословных соответствий, эквиритмия в стихах), не может являться универсальным критерием художественной ценности перевода, особенно в текстах, характеризующихся сложной поэтикой596. Такой критерий можно применять лишь к тем переводам, которые могут служить читателю, не знающему языка оригинала, исключительно чем-то вроде более или менее удобочитаемого подстрочника. Оживление текста на новом языке требует той гениальной интуиции, которая подсказывает переводчику, в каких случаях элементы оригинала можно перенести практически без изменений на почву нового языка, а в каких случаях требуется тщательная переработка.

При анализе переводов, выполненных такими крупными поэтами, как Волохонский, художественная ценность перевода как самостоятельного литературного произведения должна являться основным критерием оценки. Чрезвычайно личное отношение поэта к переводимому тексту, формирование способов перевода в процессе работы с текстом, питаемое поэтической интуицией, кардинально отличает подход поэта от подхода переводчика-профессионала с заранее выработанным методом. Ощущение свежести открытия, когда в сознании поэта-переводчика начинает складываться целостное представление о произведении-оригинале, можно сравнить лишь с радостью создания собственного художественного текста. Это представление об оригинале цельно и неделимо, а его воплощение в слове на новом языке – и есть сам перевод.

ПУБЛИКАЦИИ

Анри Волохонский