Не погаснет души огонь!. Рассказы, пьеса, стихотворения - Николай Юрьевич Свистунов

– Ладно, Ваня! – Неожиданно для себя вырвалось из пересохшей гортани Вовки Пермякова. – Сегодня вечером с больничным шнырём передам. Пакет завяжу. В нём будет верёвка. Хорошая, капроновая. По случаю, у одного отморозка забрал. Он её, дура, хотел на скакалку изрезать.

– Спасибо, Вовка! Не забуду. Иди в барак. Спасибо, что пришёл и не поминай меня лихом. Видишь, как всё случилось. Поклоны передавать некому. Столько лет прожил, а прощаться только с тобою приходиться. Больше не с кем. Иди!…

Суббота

Всё утро Вовка Пермяков не находил себе места. По субботам на лагере подъём в семь утра. Зарядки нет. Можно поваляться на кровати до самого завтрака, но сон не шёл. Крепкую и новую капроновую верёвку Вовка Пермяков своему другу в больницу отправил. Если дал слово, держи. На старости лет фуфло толкать совесть арестантская не позволяла. Раз обещал, то кровь из носу, но сделай. Были, конечно, сомнения. «То ли делаю, надо ли помогать товарищу жизни лишиться? Не падёт ли и на него грех самоубийцы?». Долго колебался Вовка Пермяков. Час почти, а потом махнул рукой. Если надо товарищу свести с жизнью счёты, то он и без верёвки найдет, чем себя убить, а он обещал! Значит, должен выполнить.

Накинув на себя тюремную робу, Вовка Пермяков встал возле железного забора на дежурство и всё утро выглядывал больничного шныря. Интересно ему было! Повесился Ванька Шалаев или живой ещё? Из столовой на завтрак в больницу повезли термоса. Руками и ногами махал балан-дёрам Вовка Пермяков, но никто к нему не подошёл. Зато контролёр, сидящий в будке, заметил его телодвижения. Он подошел к решётке локального участка и спросил:

– Чего руками машешь, старый? В стакан захотел? Так я тебя мигом туда отправлю. До обеда постоишь и желание махать руками закончится.

– Командир, – спросил у него Вовка Пермяков. – Случаем, ЧП на больничке не было?

– Вали от решётки, старый! Не было никакого ЧП. Успокойся и вали.

Вовка Пермяков отошёл от решетки и успокоился. «Если ЧП нет, – трезво рассудил он, – то и висельника нет».

В субботу на промзоне только первая смена, да и то до двух часов дня. Он успеет наведаться к Ваньке Шалаеву в больницу. Уговорит дежурного по лагерю и сходит, как вчерась! Сам всё и узнает. В зоне спешить нельзя. Незачем. Всё случается в своё время и не раньше положеного.

Ровно так всё и случилось. Уговаривать дежурного по лагерю не пришлось. На смену заступил его старый знакомый – майор по прозвищу Тундра. Майор был удивительно хозяйственным мужиком. (Среди мусоров это большая редкость). Он приходил в слесарку к Вовке Пермякову каждое свое дежурство. Считай, через три дня на четвертый. Из дома, на дежурство, он всякий раз приносил в слесарку какую-нибудь поломанную вещь. То надо просверлить, то выточить. Вовка Пермяков не отказывал майору. Тюремные законы Тундра понимал. Приносил пенсионеру-слесарю то чай на замутку, то горсть конфет-стекляшек. Вовка Пермяков не отказывался от продуктов. С паршивого мента и махорка подарок. Бывало, самому обращаться приходилось. В санчасть сходить или что… Мало ли…Майор Тундра всегда зажигал перед Вовкой Пермяковым зелёный свет. После съёма Вовка Пермяков только зашёл в дежурку, как Тундра ему весело крикнул:

– Шагай к своему корешу! Сорока весть принесла, отпускают его на волю. Комиссия комиссовала его подчистую. В понедельник выписывают с лазарета – и прямо домой.

– Так ему ещё год на нарах булки парить! – удивился Вовка Пермяков. Поражённый известием он чуть не упал на пол дежурки.

– Всё, отпарил свои булки пенсионер. Говорю же тебе! Ко-ми-ссо-ва-ли! Это значит, умирать будет дома. Болезнь неизлечима! Чем твой кореш болеет?

– Рак головного мозга у него.

– Вот и выписывают, чтобы не хоронить в зоне. Экономика, старый, должна быть экономной! Помнишь такой указ?

По инерции Вовка Пермяков мотнул головой:

– Помню…, я всё помню…

Тундра рассмеялся во весь голос и зычно крикнул дневальному на выходе из дежурки:

– Пропусти пенсионера, пусть сходит за друга порадуется!

Вовка Пермяков шёл по тротуару и спотыкался на ходу.

– Вот так-так! – гуляли в голове его мысли. – А я, дурачок, верёвку вешаться приносил! Вот пень старый! Хорошо в лямку башку свою беспутную не сунул, не то и мне тоска была бы, и Ванька перед смертью волю не увидел бы. Говорят, душа висельника в самый ад опускается. К пеклу. На самую что ни на есть сковородку! Да только кто эту сковородку видел? Одни фантазии от страха придумывают. Вряд ли на небе есть ад или рай! Пустое. Подохнешь на тюремных нарах, схоронят на задах медпункта и всё! Привет горячий! Близких родственников ни у кого из нас нет. Так что даже труп никому кроме себя не нужен. Эх, жизнь-жизнюха, кому в карман, а кому и в ухо! Одно успокаивает – грех на душу не взял. Не повесился.

Перед дверью больницы Вовка Пермяков встрепенулся, растянул улыбку на небритом морщинистом лице, придал ему жизнерадостный вид и смело нажал на кнопку звонка. Внутри здания затренчало. Глуховатая трель резанула слух. Контролёр открыл дверь и в упор посмотрел на Вовку Пермякова. Осмотрев его с ног до головы, он неохотно открыл дверь и кивнул головой.

– Полчаса тебе времени! По коридору не шляться. В третью палату и дальше ни ногой. Замечу, выгоню в один сек. Понял?

Вовка Пермяков понял. Он согласно закивал головой и молча пошёл вперёд. В коридоре больницы стояла тишина. Пахло лекарством. Знакомый с детства запах. Вовка Пермяков любил лежать в больнице. Когда он был маленький, дважды привелось ему лечиться в стационаре. Семья жила бедно, наверное, как и вся страна, но мамка всегда приходила проведать сына с кучей продуктов. Особенно нравился Вовке Пермякову болгарский компот из сливы. Кисловато-сладкий, он был редким гостем в его рту. Конфеты в красивых фантиках, печенье, сгущённое молоко… В обыкновенной жизни Вовка Пермяков только облизывался возле витрин магазинов, а когда болел, вся эта вкуснота лежала в больничной палате, в его тумбочке. С тех пор и осталась любовь к больничному запаху. Лекарств и компота из слив.

Дверь в третью палату распахнулась перед самым носом Вовки Пермякова. От неожиданности он даже смешно ойкнул и отпрыгнул в сторону. Из больничной палаты выбежал его друг Ванька Шалаев. Он обнял Вовку Пермякова и крепко прижал его к своей груди.

– Братан, – в ухо выдохнул Ванька Шалаев. – Братан! Всё! В понедельник домой! На волю. Братан! Как я счастлив. Всё, Вова! В последний раз сажусь на нары.