Не погаснет души огонь!. Рассказы, пьеса, стихотворения - Николай Юрьевич Свистунов

Хватит. Если не помру, завяжу с этим делом. Сына найду. От одной тётки у меня сын когда-то родился. Сейчас ему двадцать! Он меня и знать-то не знает! А я тебя жду… Домой в понедельник…

Он оторвался от ошеломлённого Вовки Пермякова и, схватив его за руку, потащил в больничную палату. Вовка Пермяков растерялся от такого напора. Перемены в его друге были так разительны, что он округлил глаза, открыл рот и никак не мог его закрыть. Лицо Ваньки Шалаева, ещё вчера вечером бледное, синюшное, с отёками под глазами, счастливым образом преобразились до неузнаваемости. Щёки пылали. Глаза блестели так, будто в Ваньку Шалаева вкололи два грамма героина. Движения рук и ног были резкими и какими-то отточенными. Как у деревянного Буратино. Поражённый переменой, Вовка Пермяков грешным делом подумал, что его друг разыграл в тюремной больнице спектакль со своей болезнью. Рак головного мозга? Какой там больной!? Ванька Шалаев скакал по палате, как конь бельгийский. Забыв обо всем на свете, о вчерашних мыслях, о смерти, он весело смеялся. Хохотал практически. По инерции Вовка Пермяков присел на краешек кровати и приготовился слушать своего друга.

Наконец Ванька Шалаев устал прыгать. Он плюхнулся на кровать рядом с Вовкой Пермяковым и, не обращая внимания на соседей по палате, громко заговорил:

– Вова! Я вчера пять раз верёвку на шею надевал. Пошёл после отбоя в туалет, прикрепил конец к крюку под потолком, что лампочку держит, встал на табуреточку (с собой, придурок, принёс) – и не смог… Понимаешь, не смог. Как легла петля на шею, задрожал, как лист осиновый, и сдёрнул её, проклятую. Отдышался, пот утёр и опять петлю на шею. Вспомнил свою жизнь непутёвую. Ведь точно не жилец – рак головного мозга, с таким диагнозом не живут, мучаются, а не смог. Руками петлю обхватил, двумя руками, представляешь, и стою. Не могу решиться. Неведомая сила не дает. Видимо, чуйка у меня, Вова! На жизнь чуйка, не на смерть! Так и простоял полчаса в туалете. То петлю накину, то сниму. То накину, то сниму. Стоял, стоял да и плюнул. Обматерил себя, свернул верёвку, взял под мышку табуреточку и свалил с дальняка. Хрен с ним, думаю. Помирать, так только не от своих рук. И знаешь: боль из головы почему-то сразу ушла. Спал, как ангел небесный. До утра, даже подъём проспал и завтрак. После завтрака заходит врач и говорит: «Шалаев, не смотри, что суббота. Специально пришёл сообщить тебе приятную новость. Врачебная комиссия постановила актировать тебя». Представляешь, новость? Улыбается хороший человек и говорит, что в понедельник домой меня отправят. Представляешь, Вова? Счастье-то какое!

Вова не представлял. Он не мог поверить своим глазам и ушам.

– Так не бывает! – возразил он другу и прикрыл свой рот.

– Бывает, братан! – воскликнул Ванька Шалаев. – Всё бывает, а тут, на моё счастье, ночью висельника привезли. Вышел я в коридор, а его тащат на носилках мне навстречу. Я как глянул…. Веришь, Вова? Вырвало. Чёрный рубец на шее от верёвки. Морда синяя… Язык вздулся… Правильно, что не повесился. А теперь домой, Вова! Домой! Понимаешь?

Вовка Пермяков кивнул головой и отчего-то настроение у него испортилось. Нет, конечно, не от того, что друг уходит из колонии на волю, а он остаётся. И не от того, что у Ваньки Шалаева блестят глаза, как у мартовского кота, а, наверное, от того, что ему ещё сидеть на зоне, как медному котелку. Чужая радость сжимает сердце тоской и разочарованием.

– Лучше бы ты умер! – вдруг подумал Вовка Пермяков и засобирался в обратный путь. – Пойду, Ванёк! Дежурный на пять минут пустил…

– Да брось ты, Вова! Сегодня Тундра на дежурстве. Я же знаю твои с ним отношения!

– Отношения отношениями, а мусор есть мусор. Сколько ему ни делай добра, всё равно смотрит на зека волком, – соврал Вовка Пермяков и встал с кровати. – Пойду. Рад за тебя. Будешь на воле, знакомым привет передавай!

– Ладно, Вова! Передам! – радостно сказал тот и соскочил с кровати следом за другом.

Минут через десять Вовка Пермяков сидел в бараке и ждал, когда в литровой банке закипит вода под чай. Настроение его окончательно испортилось, и если бы не печальные новости по телевизору (землетрясение в Турции унесло жизни нескольких десятков тысяч жителей), он, наверное, расплакался бы. А так ничего. Бывает хуже. Жив и ладно.

Воскресенье

Вовка Пермяков проснулся рано утром. Можно было поспать. Если не ходить на завтрак, утренняя проверка только в девять часов утра. Спи не хочу, но он проснулся, когда ещё не было пяти часов. Повернулся на спину, открыл глаза да так и пролежал с открытыми глазами целый час до подъёма. По подъёму встал, умылся холодной водой в умывальнике и пошёл гулять в локалке. Гулял Вовка Пермяков тихонечко, со смаком. Спешить некуда. Народу нет. Барак спит. Молодёжь всю ночь колобродит и засыпает только под утро. Когда-то и он был таким же неугомонным. Старый стал. Вовка Пермяков подошёл к решётке, разделяющей локальный участок от основной зоны. Возле дежурной части курили милиционеры с дежурной смены. Готовились к передаче. Знакомый мент Тундра стоял чуть в стороне от группы парней, одетых в униформу цвета хаки. Он задумчиво выпускал изо рта дым в небо и при этом хлопал глазами. Заметив стоящего за решёткой зека, он прищурил глаза и крикнул хриплым ГОЛОСОМ:

– Осужденный! Пригласи-ка мне Пермякова из сорок первой бригады! Дело у меня к нему.

– Так это я и есть, гражданин начальник, – обрадовался Вовка Пермяков, – Вы, что же, не узнали меня?

Милиционер ещё больше сощурил глаза и, покачав головой, подошёл к решетке.

– Действительно ты, Вова. Не узнал, зрение садится, что ли. Надо пить бросать. Говорят, от одеколона слепнут!? Не слышал?

Вовка Пермяков пожал плечами. На воле он бывал редко, а, главное, не долго. Не успевал выпить столько одеколона, чтобы глаза испортились и не видели лица человека в двадцати метрах от себя. Тундра кинул недокуренную сигарету на землю и печально сказал:

– Друг твой Ванька Шалаев сегодня ночью «коньки кинул»…

Вовка Пермяков испуганно посмотрел на милиционера и еле выдавил из себя:

– Не может быть…. Он вчера радовался, что домой уходит, актировали его в субботу…

– Не ушёл. Помер. Родные от него давно отказались. Схоронят сегодня за больницей. Там как раз таких, как твой друг, закапывают, кто не нужен….

Несколько крупных капель дождя упало на лицо Вовки Пермякова. Он не стал вытирать воду…

Шаги

Ты хотел