Не погаснет души огонь!. Рассказы, пьеса, стихотворения - Николай Юрьевич Свистунов

кормилец, наконец-то на работу устроился и честно заработал! Это я ей специально сказал, что работаю в фирме менеджером. Какая работа?! Хоть тресни, а таких денег честно не заработать. Все воруют и я буду воровать. Просто дурак оказался. Обнаглел. Надо было отсидеться дома, а я поперся в центр баблом сорить. В баре она меня и застукала. Опознала, сучка. В следующий раз сумку надо отрабатывать в маске или валить паскуду, чтобы не узнала в лицо.

– Дурак! – сказал Змей и закурил. – Надо с мусорами договариваться. Чтобы они крышевали. Сейчас все под мусорами ходят. Даже братва в городе. Мусора отмажут. Воруй себе на здоровье. Делись – и дело наладится! А ты: «Маску», «Валить». Да тебе за «валить» прокурор-паскуда десять лет запросит на суде, как с куста.

– По мне можно и с мусорами. Только они, сволочи, бьют сильно. Меня брали, так все бока отбили. Я кричу: не бейте и так все расскажу, а они смеются, на ком, говорят, нам ещё тренироваться, как не на таких мудаках, как ты, и давай меня пинать ногами. С ними трудно договориться, берут много и кинуть могут запросто. Хорошо, говорят, с фээсбэшниками договориться.

– Рылом не вышел! – крикнул из глубины камеры кто-то из арестантов. Все засмеялись.

– Это верно, Кот – Змей покачал головой. – Они с мелочью не связываются. Я пробовал, бесполезняк. Они люди серьезные и любят серьезные деньги. Для них миллионы нужны и желательно в зеленых. Мы для них пехота.

– По мне, хоть кто! Лишь бы не били.

Кот немного подумал, посмотрел на деда Ивана, который лежал на кровати с открытыми глазами и внимательно слушал, и задумчиво произнес:

– Вот ты, старый, говоришь Бог, грех. Как мне-то быть? Если воровать, это грех (я слышал, один мужик поет про это классно), то как мне жить? Все воруют, а мне нельзя?! Непонятно. Чиновники и мусора гребут бабло – им можно, а мне нет. Несправедливо как-то! Нет, старый, ты неправильно говоришь. Такой Бог мне не нужен. Я кроме как украсть ничего другого не умею и не знаю. Получается, мне не жить? Неправильно это….

– Не слушай, Кот, старого. – Змей с удовольствием закурил новую сигарету. Разговор пошел по нужному руслу. – Это всё богатые придумали, Кот, для нас, дураков, придумали. Они бабло стригут, а мы должны мучиться без денег и не воровать. Им можно, а нам нельзя. Глупости всё. Держат нас за дураков. Это нельзя, то нельзя, а если живешь с миллионами в кармане, то все у тебя в «поряде». Пришел в церковь, отслюнявил деньжат, – и батюшка тебе в рот заглядывает. На десять лет вперед грехи спишет. Только плати. Если платить нечем – грешник. Деньги нашлись – и уже грехов совсем не видно. Крылья за спиной вырастают. Ангел, едрит-кудрит!

В камере дружно засмеялись.

– Попы ходят с сотовыми телефонами, – весело продолжил разговор Змей, искоса поглядывая на деда Ивана, проверяя его реакцию на слова, – ездят на «Мерседесах» и носят золотые цепи на шее. Вокруг бомжи и сироты. Куда ни кинь взгляд, кругом нищета и горе. Сходи на вокзал, дед! Посмотри, как народ российский вымирает! Зеки освобождаются из тюрем и идут воровать не по доброй воле – жрать нечего. В кармане пусто. На пачку сигарет денег нет, а зайдешь в церковь, свечку купить надо. В церкви сегодня всё на продажу. Так что молчал бы лучше, старый. Есть Бог или нет, разницы никакой. Жизнь не исправить. Богатые станут богаче, бедные беднее. У богатых свои дети, а бедным в России не подняться. У меня отец сидел, брат сидел и я сижу. Остается прожить свою жизнь так, как я считаю нужным. Вырвать у судьбы чуток радости – и хорош. На нашей планете смертность составляет сто процентов. Надеяться на загробную жизнь я не хочу. Может, она есть, а, может, и нет. Обидно, если после смерти поймешь, что лоханулся, и кроме темноты на том свете тебя ничего не ждет. Обидно. Постился, в Бога верил, а вокруг пустота. A-а? Дед! Пустота! Нет ничего. Никого вокруг. Жалко. Столько времени убил, верил – и всё зря!

Змей замолчал, картинно разведя руками. Он чувствовал, что большинство арестантов на его стороне и эту ночь он выиграл. Дед Иван неподвижно лежал на кровати с открытыми глазами. Он с каким-то сожалением посмотрел на Змея и тихо сказал:

– Каша у тебя в голове. Говоришь и сам в то, что говоришь, не веришь. Ты о людях, а я о Боге. Бог создал нас по образу своему и подобию, но свободными. Свободными в принятии решения. На земле был рай. В нем жили Адам и Ева. Ослушались они Бога, совершили грех. Вкусили запретного плода. Нарушили наказ Божий. Именно за это и были изгнаны на землю. Один грех порождает другой. С тех пор прошло много времени. Человек не приблизился к Богу. Удалился от него. Гордыня не дает ему привести свой разум в порядок. А ведь если задуматься, живет-то он совсем крошечное время на земле. Один лишь миг, и сколько за этот миг гадостей успевает сделать. Это нас с вами нет, а Бог, он есть. И спорить на эту тему бесполезно. Каждому свое. Придет время, и вспомнишь ты свои слова, Змей, и поймешь, что был неправ. Бог, он здесь, среди нас, он внутри нас. От него ни спрятаться, ни скрыться. Все наши помыслы ему известны. Только он терпелив и человеколюб. Его любовь и милость к человеку безмерны. Он – вечность…. Я представляю себе: смотрит он на нас, непутевых, и жалеет. Ждет покаяния за грехи, ждет любви к ближнему, ждет, что одумаемся мы, грешники. Придем к пониманию вечной истины, которую не надо доказывать и искать – любовь, смирение, терпение и труд.

– Это кого я должен любить? – вспылил Змей и вскочил с кровати. – Я понимаю, что можно любить мать, отца, а этих вохлоебов как любить? Мне столько зла люди сделали, что я готов их зубами рвать! Все твои слова, старик, вредные. Человек человеку волк. Не кошка или теленок, а волк.

В камере наступила тревожная тишина. Ее обитатели нервно курили и смотрели на спорщиков со все возрастающим интересом. Наверняка каждому из них хотелось высказать свое мнение. Старик чувствовал это, но они молчали. Не было ещё у них того жизненного опыта, который был у него. Не видели они настоящих страданий и настоящей жизни, от того и молчали. «Время придет, и вспомнят они этот разговор, –