Не погаснет души огонь!. Рассказы, пьеса, стихотворения - Николай Юрьевич Свистунов

Вот что гражданин начальник. Если заявление не примете, пойду в прокуратуру. Недавно президент Путин по телевизору выступал и сказал, что некоторые недобросовестные работники милиции не принимают от жителей заявлений о бытовых преступлениях.

Дежурный милиционер, выслушав посетителя, понял, что деваться некуда. Дурная баба и впрямь может пойти в прокуратуру и настучать на него. Он вспомнил, что до вожделенной пенсии оставался всего год, и решил, что не стоит травить женщину. Злая баба хуже крокодила: заглотит его ментовскую пенсию и не подавится. Он принял заявление и послал наряд милиции за дебоширом и пьяницей Серегой Некрасовым по адресу: улица Коммунистическая, дом 3, квартира 21.

«Уазик» с милиционерами и потерпевшей лихо въехал во двор многоэтажного дома. Старушки, сидящие на лавочках возле подъезда, подвязали свои платочки и с удовольствием приготовились смотреть концерт с участием соседей. Ждать им долго не пришлось. Когда молодые, здоровые милиционеры вытащили за руки пьяного Серегу Некрасова и, не церемонясь, грубо затолкали его в машину, Серега Некрасов орал и извивался своим худым телом, пытаясь хоть как-то оказать сопротивление грубой физической силе. Его мышечные дерганья мало помогали ему. Милиционеры несли его под мышки, как мешок с картошкой. Они сунули тело Сереги Некрасова в машину да ещё вдогонку врезали ему дубинкой промеж лопаток. Серега Некрасов взвизгнул от боли, чем сильно рассмешил работников правоохранительных органов. Жена Верка всю дорогу, пока его тащили в милицейскую машину, верещала матом позади процессии и размахивала руками как мельница крыльями. Она одумалась только тогда, кода дверки милицейского «уазика» громко, на весь двор, захлопнулись и милиционеры, смеясь и качая головами, сели следом за нарушителем общественного порядка. Верка остановилась как вкопанная и зажала рот рукой. Ей хотелось заплакать от жалости к себе и закричать дурным бабьим голосом, но она сдержала себя. Ей вдруг стало нестерпимо обидно за своего родного муженька, которого два здоровых милиционера так грубо затолкали в машину, но было поздно. «Уазик» фыркнул синеватым дымом выхлопных газов и, разрушая экологию двора, поехал в сторону отделения милиции.

Очнулся Серега Некрасов только к полуночи. Он открыл глаза и увидел вокруг себя грязный полумрак. Одинокая лампочка неопределенного цвета горела над низким потолком, освещая маленький кусочек стены и черную, в ржавых разводах, металлическую дверь. На большее ее силы света не хватало. Голова у Сереги Некрасова гудела и разрывалась на части. Он с трудом, но все же начал вспоминать, что с ним случилось. Серега Некрасов обвел взглядом помещение, в котором находился, поднял к лицу свои руки, посмотрел на них со всех сторон и только после детального изучения ладоней понял, что он находится в подвале районного отделения милиции. В камере для задержанных. В горле пересохло и нестерпимо хотелось пить. Серега Некрасов поднялся на локти, затем подтянул к животу ноги и спустил их на пол. Его глаза быстро привыкли к слабому освещению камеры. То, что он увидел, заставило его вздрогнуть. Камера была небольших размеров. Примерно три метра в ширину и четыре в длину. Стены камеры не были окрашены. Видимо, маляры просто закидали стенки цементным раствором и забыли их выровнять и покрасить. Бугры и неровности стен создавали мудреный серый рисунок. Чья-то неумелая рука разбросала цементный раствор, абсолютно не заботясь, как он ляжет на стену. Серега Некрасов потрогал пространство вокруг себя и понял, что сидит он на деревянных нарах, сколоченных во всю ширину камеры. Только возле двери, туда, куда он опустил свои ноги, было небольшое пространство пола да в углу чернел большой бак с крышкой. Судя по запаху, в бачок ходили по нужде. Это было кстати. Мочевой пузырь разрывало от напряжения. Серега Некрасов с трудом встал на пол. Одной рукой придерживая свое тело, другой рукой он с трудом открыл крышку бачка и пристроился «отлить» в него. Ему удалось совершить задуманное, и в организме наступила короткая минута удовлетворения и свободы. Все хорошее кончается быстро. Серегу Некрасова передернуло и он, едва успев застегнуть ширинку на штанах, загнулся до самого бачка. Его вырвало. Охнув, Серега Некрасов упал на деревянный настил из досок и застонал. Страшная мысль пронзила его голову:

– Я умру в этой бетонной коробке и никогда больше не выйду на волю.

В полумраке камеры Серега Некрасов негромко завыл, как собака, которая чувствует приближение смерти своего хозяина, надрывно и жалобно. Столько лет он ходил возле районного отделения милиции и никогда не думал, что в его подвале расположены камеры для арестованных, никогда не задумывался, что кто-то в них живет и мучается, страдает за свои или чужие грехи. Сереге Некрасову и в голову не приходила мысль о том, в каких условиях и как содержатся эти люди. Что они думают и какова их дальнейшая судьба. Да и когда было думать об этом? Своих проблем хватало. Где выпить на халяву и как похмелиться утром. Какие уж тут мысли о страданиях других людей. Негромкий вой перешел в неудержимое рыдание. Все тело Сереги Некрасова начало содрогаться под непривычным напором слез, льющихся из глубины организма. Оказывается, он ещё умеет плакать! Шум рыданий и беспрестанных шмыганий носом привлек внимание охранника. Он подошел к камере и открыл небольшую дверцу в железной двери. Посмотрев, на лежащего поперек деревянных нар человека, он брезгливо поморщил лицо и громко выкрикнул в темноту камеры:

– Заткнись, придурок! Не то зайду в хату, и ты получишь по башке! Понял?

От крика охранника Серега Некрасов на одно мгновение очнулся и перестал плакать. Его тело замерло в трусливом ожидании. Дрожь прекратилась. Грязными ладонями он вытер на щеках слезы и сел на досках так, чтобы его лица не было видно охраннику.

– То-то же! Урод! Насобирают военнопленных по улицам, никакого покоя от них нет. А мне, между прочим, ещё этап принимать надо. – Охранник с силой захлопнул железную дверку камеры и, продолжая ругаться, медленно пошел по коридору. – Стрелять таких надо. Гуманное у нас государство, ох гуманное. Сталина не хватает. Тот бы сразу к стенке поставил. А чего церемониться? Не хочешь работать, не хочешь честно трудиться – получай пулю в лоб. Враз тюрьмы опустели бы! А то! Церемонии разводят с разной мразью, алкашами да убийцами. Не-ет,

Иоськи не хватает. Он бы дал кое-кому шороху!

Слова охранника затихли, и Серега Некрасов расслабился. «Значит, бить не будет», – подумал он и снова улегся на доски с надеждой уснуть. За стенами изолятора наверняка наступила ночь. На улицах города зажглись фонари, а редкие прохожие торопятся домой к теплой постели под бок жены.

– Жена! –