Не погаснет души огонь!. Рассказы, пьеса, стихотворения - Николай Юрьевич Свистунов

сделать шаг вперед и задумался? Правильно сделал. Создатель сотворил человека по закону выбора – да и нет. Добро и зло, первый и последний, черное и белое… Продолжать дальше нет никакого смысла. Если хочешь оставить свой след в истории, то готовься принять истину: по-настоящему великими в истории развития человечества становятся только те, кто воздвигает или низвергает. Гений строит, а злой гений разрушает. И тот и другой навсегда останутся в памяти народов, населяющих планету.

Преодолев железную решетку камеры, солнышко весело перепрыгнуло через нары и остановилось на лице человека по прозвищу Змей. Змей прищурился от яркого света и замолк. Его синюшное лицо сморщилось, и он улыбнулся, сверкая вставленными стальными фиксами. В камере сидела сплошь молодежь. Из восемнадцати лежачих мест семнадцать занимали ребята не старше двадцати лет. Змей потянулся рукой к пачке сигарет, вытащил одну и, прикурив от зажигалки, жадно затянулся. Глядя на него, закурили все остальные. Вскоре голубоватый дым наполнил камеру, придушив солнце где-то под потолком.

– Не хочется вам, пацаны, говорить банальности, но все же придется. Разрушители человечеством запоминаются легче и основательнее. Смекаете, о чем я? Если делать, то делать до конца. Грабить – так банк! Трахать – так королеву!

За дверью камеры послышались шаги. По продолу шел конвой. Судя по грохоту каблуков, он разводил по камерам вновь прибывших арестантов.

Где-то в глубине тюремного коридора шаги конвоя то затихали, то слышались вновь, медленно, но верно приближаясь к камере, в которой сидел Змей.

– К нам не должны подсадить, – задумчиво сказал он. – Перегруз! Это вам не старорежимные времена. Сейчас права человека на первом месте. Положено одно спальное место на человека, значит, будет одно спальное место….

Змей осмотрел камеру и подмигнул своим слушателям.

– У нас полный комплект. Не те времена. Раньше в такую хату затолкнули бы человек пятьдесят. Не раз и не два за свою долгую арестантскую жизнь приходилось мне париться на нарах в три смены, а теперь – шалишь! Права человека! Прокурор ходит по камерам каждую пятницу. Надзирает за законностью…

Сокамерники улыбнулись и понимающе закивали стриженными «под ноль» головами. Шаги конвоя затихли возле двери камеры. Лязгнул железный замок, дверь приоткрылась на четверть, и сквозь появившуюся щель табачный дым пополз в коридор, на выход.

Замок двери камеры щелкнул два раза. Конвой вплотную подошел к двери, и обитатели камеры № 246 услышали голоса.

– Дорофеев Иван Петрович! Заходи…

Змея передернуло от возмущения на самого себя. Впервые в этой камере он может оказаться не прав. Змей очень расстроился из-за такого невозможного факта. Очень расстроился, а, может быть, разозлился. На дурацкую, все больше непонятную для него, современную тюремную систему. Раньше, при Советском Союзе, было просто. Закон суров, но это закон. Сейчас не поймешь. Вроде, современная Россия обзавелась самой демократичной конституцией в мире, самым демократичным на свете уголовным кодексом, а как был бардак, так и остался. Так раньше можно было хотя бы пожаловаться в райком партии или прокуратуру. Реагировали… Сейчас, хоть тресни, хоть три раза прав. Если решили посадить, то обязательно посадят, и жаловаться некому. Правоохранительные органы всех мастей жрут из одного корыта, бабки сосут из одной титьки. Разве что форма на мусорах разная, у кого мантия, у кого погоны, а так… Никакой разницы. Ни стыда, ни совести, ни отца, ни матери, ни флага, ни Родины. Змей от досады на себя хотел было плюнуть на пол камеры, но вовремя остановился. В хате плевать нельзя.

Железная дверь камеры открылась на четверть. В нее, сквозь узкий проход, протерся худой и какой-то облезлый мужичонка, с тощенькой рыжей бородкой и удивительно голубыми глазами. Его всклоченная борода раскинулась по всему лицу горящими подпалинами. Он опустил на пол камеры тощую сумку и снял с головы серую кепку.

Арестанты, как бы не понимая, что случилось, сначала посмотрели на Змея, а затем на старика, будто на пришельца какого. Дед с рыжей бородой, повертев головой на худой шее, увидел приклеенную к стене икону. Он молча перекрестился с поклоном в пояс и тихо сказал:

– Здравствуйте…

Впервые за время нахождения Змея в камере его пророчества не сбылись. Для него это был серьезный удар по авторитету. «Проклятые мусора! – со злостью подумал он. – Добрая половина камер на продоле с недогрузом. Почему старика надо обязательно засунуть в мою камеру?»

Рассуждать об этом было бесполезно. Змей прекрасно понимал, что угадать милицейскую логику практически невозможно. Нет у них никакой логики. Это выше их сил. Кумовья то пьяные, то с похмелья. Голову сломаешь, пока поймешь, какого рожна мусора подселили пенсионера в полную камеру, когда камера напротив загружена ровно наполовину. У Змея имелись полные данные о количестве арестантов в каждой камере. Тюремная почта работала исправно каждую ночь. Перемещения арестантов четко фиксировались. Найти в тюрьме человека проще пареной репы. Практически Змей был смотрящим за камерой, а теоретически все арестанты были равны друг перед другом. Тюремный опыт и выработанная за годы отсидки арестантская наглость сделали его лидером, и он не собирался упускать из своих рук управление камерой номер двести сорок шесть. Пауза затянулась. Змей встал с кровати и подошел к старику.

– Проходи, старый, – вежливо сказал он. Настоящие арестанты уважают старость. – Положи свою сумку под шконку и садись за «дубок». Сейчас поставим чифир. Время есть. Место тебе найдем.

Пожилой мужчина с рыжей бородой покосился на Змея и остался стоять возле двери камеры.

– За стол садись, – поправил себя Змей. – Стол у нас «дубком» кличут.

Мужчина кивнул и, устало выдохнув, сел за деревянный стол.

Змей присел рядом.

– Давай знакомиться, дед. Откуда ты, какого рода-племени и за что на нары загремел.

Камера ожила. Даже те арестанты, которые ещё несколько минут назад сладко посапывали во сне, проснулись. Немудрено. Железная дверь камеры с таким грохотом закрылась, что сонные парни от испуга вскочили на кроватях.

– Недоразумение, – тихо сказал старик и вытер выступившую на лбу испарину.

В камере недружно засмеялись.

– В нашей камере все не за что сидят, – задумчиво произнес Змей и подал деду раскрытую пачку сигарет: – Закуривай, полегчает.

– Не курю, – ответил тот и опустил голову. – То, что не за что арестовали, так это я так. Как-то правду сказать надо. Иначе не получается, а, в общем и целом, справедливо арестовали.

– Ну, ты, дед, даешь! – удивленно выдавил из себя

Змей. – Как же так? То тебя не за что замели, а то, говоришь, правильно! Что-то ты не то говоришь!

– Устал я, дорогой мой человек. Слишком много на меня навалилось за сегодняшний