Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров

Сретенский присел и заглянул в яму. Фонарь высветил бурые кости развороченной грудной клетки, галифе, замызганный сапог и вертикалку Егора.

* * *

На трех прозекторских столах анатомички бюро судебно-медицинской экспертизы лежало два тела, накрытых простынями с бурыми пятнами и подтеками. На третьем — ружье, пистолет, магазин с патронами, два ножа, а также различные предметы и элементы снаряжения. Одежда, обувь размещались на разложенных по полу простынях. В углу серел большой ворох грязной мешковины.

Два опера, начальник УГРО и охотовед стояли напротив Алены Сергеевны. Все были в белых медицинских халатах. Только на криминалисте он был надет в рукава и застегнут, а на остальных — накинут на плечи.

— Что сказал Вострокнутов?

— Как обычно, срок исполнения — вчера!

— И когда сдадите заключение?

— Не раньше завтрашнего утра. Вторые сутки пошли, а писанины тут всему бюро — до упора лежа минимум.

— Ленчик, соберись — ты же умеешь! Самое главное, что может нам помочь, от важного к деталям…

Она подошла к столу, надела резиновые перчатки и аккуратно взяла из небольшой медицинской кюветки у микроскопа прямоугольник предметного стекла. Подняла его на свет и указала на мутноватое пятно светло-кораллового цвета, зафиксированное покровной пластинкой.

— Главное вот это: плазма, клетки крови, липиды, протеины и целый коктейль химических и биологических веществ с присутствием микроскопических полимерных частиц искусственного происхождения.

— Можно все это чуть проще, для простых сыскарей?

— Кислотная смесь жидких компонентов организма человека, которого в природе существовать не может…

— Мужчина или женщина?

— Не поддающийся пониманию хромосомный набор. Такое существо не то что выноситься или родиться — оно зачаться не может…

— Как такое возможно?

— Думаю, надо брать за жабры головку фармахима, повязать и оформить Старому, — она зло глянула на старлея. — Я же говорила, там синтетика присутствует.

— Как она туда попала? — уточнил майор.

— Не попала, в том-то и дело! — криминалист вновь подняла стекло. — Частицы внутри клеток, они их составная часть с непонятной ролью.

— Что за частицы, подробнее?

— У нас нет такого оборудования. Подпол сказал, что Комитет уже в курсе — и со дня на день сюда прискачет тяжелая кавалерия.

Майор тяжело посмотрел на старлея и вновь перевел взгляд на криминалиста.

— Лен, давай без химии. Что есть из прямой конкретики?

Алена Сергеевна проследовала к столам. Посмотрела на охотоведа и перевела вопрошающий взгляд на Сретенского.

— Под мою ответственность… — ответил тот.

— Тело Степана повреждено частично. Съедены органы брюшной полости и малого таза. Также объедено лицо и кисть левой руки. Тело… — она на мгновение зависла. — Тело номер два сохранилось фрагментарно.

Сретенский тяжело вздохнул.

— Причина смерти?

— Переломы позвоночника в обоих случаях. Степану свернули шею, сломаны атлант и аксис с разрывом межпозвоночных дисков и спинного мозга. Второе тело буквально сложили между грудным и поясничным отделами.

— Эта жидкость присутствует в обоих телах?

— Да, но только в теле номер два его много и на всех фрагментах, а в останках Дробуша только там, где медведь наследил.

— Можно ли утверждать, что разность посмертных повреждений зависит от срока пребывания тел в берлоге?

— Со всей определенностью можно утверждать, что Степана завернули в мешковину и доставили в берлогу таким, каким он умер, даже пистолет остался в кармане. А вот Егора завернули вместе с одеждой и ружьем, нагишом и полупереваренным.

Майор посмотрел на оружие.

— Они стреляли?

— Егор нет. По Степану сложно сказать однозначно. Выстрел был, один как минимум. Но пистолет с ремнем и правой рукой лежал в кармане, курок не взведен, предохранитель включен. В обойме семь патронов, восьмой в стволе.

— Щтепан таскал девятый в патроннике, — отмахнулся начальник УГРО. — Значит, один раз он выстрелил…

— Пальцевых следов нигде, конечно, нет…

— Да валом! — ответила Алена Сергеевна на мысль вслух начальника УГРО.

Все уставились на криминалиста.

— Так чего молчишь?!

— От этих отпечатков больше вопросов, чем ответов… — она взяла краткую паузу. — Отсутствует узор папиллярных линий, хотя ладонные и сгибы фаланг соответствуют норме.

— Резиновые перчатки, может? — спросил молодой опер.

Сретенский только что глаза к потолку не подкатил.

— Нет, потожировые следы присутствуют, — ответила криминалист.

Помолчали.

— Нежить! — вдруг прозвучало в анатомичке. Все повернули головы к охотоведу.

— Такого не может быши. Горюшко в Козьмодемьянове ночевал в пургу, Корчагово и Динозерье зимой исходил, да чтоб в Цвинтаревом пропал? Да не быши такого! — начал заводиться он. — Я дупль мише в бочину лично положил, да с тридцати-то шагов… — пробасил охотовед. — жакан и «шишка» — не кот чихнул.

— Пуля Ширинского-Шихматова… — пояснила криминалист на недоуменный взгляд молодого опера.

— Вдвое дальше я зверя брамши, а такого сроду не видел. Дык чтоб миша с серым в одной лежке?! Миша серых кушает, он с ними не спит!

— Что скажешь? — Сретенский вновь повернулся к криминалисту.

— О сказочных существах я мало что знаю, — скрестила она руки на груди. — Животной крови в собранных образцах нет, хотя помимо медведя и волка в пиршестве участвовали другие животные, дикие свиньи, например. Шерсти и щетины щедро в наличии…

— Дела… — задумчиво протянул охотовед.

— Спасибо, Ленчик. Помогла, конечно… но все равно спасибо, — улыбнулся ей одними глазами Сретенский. — Что делать думаешь? — повернулся он к охотоведу.

— Да что… Идемши завтра с утра от Водонапорной до Медвежаткино. Там, бог дамши, и Корчагино предлесье посмотрим — следы-то хоть какие. Оттуда миша шедши, больше неоткуда.

— Следы… — задумчиво протянул майор. — Людей надо искать, кто видел, что слышал… А где ж там люди? Дачи пустые, зима. Бухие вдрабадан сторожа на «птичке», три хуторских калеки да медвежаткинские ста-рики?

— Пара-тройка мужиков там в лес ходяши и по сей день. Старые, битые. Че-то знамши, че-то видемши по-любому…

— Лады. Завтра с самого с ранья выдвигаемся от ГОВД, а я тут выпаду чуток, пока начальство лютует, — он глянул на часы. — Лен, дай нам кого-то из своих…

— Не-не-не, я тоже пас. Лучше с вами, чем с Вострокнутовым.

Цвет оливы

Двухэтажные, покрашенные в потемневший со временем оливковый цвет ворота не открывались, видать, еще с войны. Собранные из цельных дубовых брусьев, перетянутых стальными полосами в ровные квадратики размером локоть на локоть. Дерево стягивали кованые клепки толщиной в рублевую советскую монету со скульптурой в Трептов-парке на реверсе.

Также ворота имели над собою двускатную деревянную крышу. Под ней виднелся застекленный киот с Иверской.

Несмотря на расположение монастыря — на приличном расстоянии от Дивнозерского тракта, перед воротами трудники расчистили достаточно широкую площадку, где уже стояло два автомобиля.

Сретенский запарковался с противоположной от них стороны, выкурил сигарету и, не увидев урны, засунул бычок в пепельницу салона.