Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров

плоть и кровь Христову да просить святых молитв. Ты делай что должно, а Господь сам с твоими бедами промыслительно управится. Не надо жилы рвать и стараться быть сильнее Его, деточка.

— Да какие у меня грехи, святой отец?! Мент я обыкновенный, в угол загнанный.

Старец удивленно посмотрел на Сретенского:

— Какие грехи, спрашиваешь, брат Иоанн? Так я тебе скажу, какие: с чужой женой спишь, друзей своих на верную погибель посылаешь, незнакомым людям жизни ломаешь по писаной бумажке, а не по совести. Мало, деточка?!

Что-то надломилось в Яне. Он вздрогнул, замер, потом рухнул на колени, уронил голову в руки Макария и по-детски горько заплакал.

— Ну, братец… — протянул схимник. Накрыл его голову епитрахилью и ласково сказал: — Давай вместе вспоминать…

Цвет краплаковый

Лиля зашла в раздевалку и бросила быстрый взгляд в зал тяжелой атлетики. На помостах стояли штанги, на стойках — грифы, подвесные турник и брусья на шведской стенке, атлетические лежаки. Отдельный помост с гирями и гантелями. Широкое зеркало с одной стороны и большая оконная стена до потолка напротив через спортзал. Горели дежурные плафоны дневного света, как бы защищая помещение от кромешной тьмы за окном. На улице заходилась свистом вьюга. Людей не было.

Она тихо поставила на лавочку под вешалками огромную спортивную сумку. Скинула тулуп, выскочила из обрезанных валенок и прислушалась. Из-за двери душа тянул парок, там кто-то мылся. Рядом с доски почета «Спортивная гордость ДСО «Авангард» на нее строго взирали парни с утопавшими в верхних трапециях бычьими шеями.

На вешалке висели вещи одного человека. На лавочке над полусапожками стоял спортивный рюкзак. Лиля прислушалась к шуму воды, достала из своей сумки рыжий дерматиновый портфель с двумя металлическими замками и попыталась засунуть его в чужой рюкзак. Не влез. Тогда она положила рыжий портфель замками вверх, а сверху поставила на него рюкзак.

Неслышно прошла в конец зала до шведской стенки. Взяла за брезентовые ремни один двухметровый спортивный мат и легко занесла его в раздевалку. Пристроила под гимнастической лавкой и, достав из сумки, начала крепить на вешалках тонкой алюминиевой проволокой две банки с растворами.

Открылась дверь душевой, и в ней застыла девочка-подросток. Невысокая, крепенькая, она закрылась махровым полотенцем и с удивлением замерла.

— Привет, — обернулась на звук Лиля. — Что-то я тебя здесь раньше не видела… — и вновь занялась своим делом.

Та, вытерев лицо, еще раз прошлась взглядом по бугрящимся под мастеркой мышцами.

— И я вас… Прихожу сюда с манежа — ноги качнуть.

— Аналогично, подруга! — широко улыбнувшись, ответила Лиля. — Только я пресс, — постучала она ладонью по каменному животу. — Пресс для туша важнее руки.

— Вы из «Дивнозерочки»?! — осенило собеседницу. Она перевела взгляд на банки с подсоединенными капельными системами. — Это что?

— Ну, понимаешь, зайчик… — Лиля развернулась. — Просто так, на характер, Союза не взять, — она хитро подмигнула подростку и, кивнув головой на капельницы, проникновенно спросила:

— Ты же мне поможешь, правда?!

* * *

«Буханку» милиционеры догнали у самой водонапорной башни.

— Это вы куда намылились ни свет ни заря?! — оперся Сретенский на водительскую дверь своей «Волги».

— Дык в Медвежаткино вчера уговаривались. Думали, ты проспамши…

— Да я и не ложился, — начальник УГРО проследил взглядом, как машину охотников объезжает «канарейка» ППС. — Теперь как в стишке: «Мы с Тамарой ходим парой». Без нас в лес — ни ногой.

— От же ж… — крякнул охотовед, втискиваясь назад за баранку.

— Вперед, «луноходы»! Команды на перекур не было! — прикрикнул майор на вылезших было из «уазика» сержантов ППС.

Далеко не уехали. Посигналив, «Волга» остановила колонну аккурат напротив метеостанции.

— Это что такое, бать?!

Тот только плечами пожал.

— Сержант, ты знал, что тут люди живут?

— Никак нет, товарищ майор! Маршрут у водонапорки на Цвинтарево сворачивает.

Тем временем из «Волги» вылезли два опера, Алена Сергеевна и молоденький парнишка в грубого сукна бекеше и повязанной на темени кроличьей ушанке. Левую руку он держал в кармане, а правую, словно бывалый чекист, засунул за грудной клапан. На вид пацаненку было от силы лет шестнадцать, свежее лицо не знало бритвы, а короткий нос картошечкой усыпали редкие веснушки. Он с неподдельным интересом смотрел на милиционеров, охотников и собак.

— Идем! — мотнул головой Сретенский спутникам. — Бать, поставь кого-нибудь с собачками с правой стороны, — он повернулся к молодому оперу в цивильном пальто с автоматом Калашникова на плече: — Левый угол и поля…

Четыре собаки, выпрыгнув из машины, сразу повели себя не так — начали упираться, один серо-черный спаниель сразу потянул хозяина назад в «буханку», и лишь южак, набычившись, прошел в ногу с Жорой к правому углу импровизированного забора.

Раскрылась дверь, и на пороге выросла Лиля в распахнутом тулупе и неизменных валенках.

— Вы к кому, товарищи?

Начальник УГРО глянул на старлея и, слегка шевельнув бровью в ее сторону, ответил:

— К тебе, красавица.

— Да?! — удивленно протянула она, приоткрыв ротик. — Ну, хорошо. Проходите… Гостями будете.

Первым двинулся Старый, на ходу всучивший свой АКМ молодому оперу, за ним Сретенский и Алена с бухающим не по размеру большими кирзовыми сапогами мальчиком. Уже на крыльце майор обернулся, пропустил паренька и тихо велел криминалисту оставаться на улице.

Она остановилась, удивленно посмотрела вслед заходящему в помещение Яну, переложила «макаров» из кобуры в карман шинели и решительно двинулась за мужчинами.

Лиля успела раздеться и пройти в центр комнаты, на ковер.

Она спокойно смотрела на входящих милиционеров, надев на лицо выражение ровной приветливости.

Старый, войдя, сразу прошел мимо спортзала и остановился между кушеткой медицинского отсека и ковром с девушкой.

Следом вошел мальчик и встал в паре метров от входа.

Сретенский, идя вслед за ним, тут же сместился влево, чтобы паренек не перегораживал Лилю, и замер возле вешалки. Он с удивлением посмотрел на проходящую мимо Алену, но ни звуком, ни жестом, ни единым движением не выдал себя.

Еще в горнице было слишком свежо. Не может быть в теплом жилом доме такой зимней свежести, разве что при снесенной крыше и выбитых окнах.

Криминалист, словно завороженная, не сводя глаз с лабораторного оборудования, прошла между стеной и столом, мимо буфета и, уже собираясь было направиться к микроскопам, внезапно напоролась на прямой, как встречный удар нокаутера, взгляд Лили. И невольно отшатнулась, отступив к печи, уперлась в нее рукой. С удивлением посмотрела на плиту и, не вынимая правой руки из кармана, потихоньку двинулась назад к буфету.

Страх и невысказанная вовне паника не остались незамеченными. Лиля, чуть склонив борцовскую шею, сделала