Тень цикады - Глеб Леонидович Бобров

— На самом деле не суть важно, кто она именно и откуда к нам попала: из лаборатории, летающей тарелки или из преисподней. Важно другое: как именно и Кто именно ее остановил, — с упором на «Кто» подчеркнул Ян.

Чуток подумал.

— Вспомните Отечественную! Немцы были сильнее. Практически все оружие у них было лучше нашего до самого конца войны. Их лучшие асы сбили в разы больше, чем наши чудо-соколы. И так во всем. До Волги дошли, твари. Но победили их мы. Чем, спрашивается, победили и кто победил? — он обвел их глазами. — Кровь, пот, слезы, порванные жилы и стертые кровавые мозоли воинов фронта и тыла. Наша коллективная жертва, решимость, труд и вера. Фашистов сломал дух советского народа. Так?!

Все в ответ помялись, мол, да — так.

— Кто и как сломал эту тварь? Рассказываю… Шестнадцатилетний мальчик, не мудрствуя лукаво, смиренно исполнил свое послушание: пришел куда велено, плеснул в морду нечисти крещенской водичкой, а потом, дойдя до места, сделал то, что ему велел старец Макарий: обратился простыми словами в сердечной чистоте к Тому, Кто может все. И по молитве Макария, по смирению и послушанию мальчика Тот запретил нечисти пользоваться своей силой. И сила тут же разорвала ее в клочья. Вот и весь сказ…

Все вновь замолчали, переваривая услышанное.

— Христос воскресе!

К ним, радостно улыбаясь, подошел мальчик.

— Знакомьтесь: иподиакон Дионисий! — представил его Ян.

— Можно просто Денис, — сияя, ответил паренек.

— Иподиакон… — протянул охотовед, аккуратно, чтобы не сломать, пожимая протянутую руку. — Большой чин имеша?

— Нет, — вновь просиял тот. — Я еще не рукоположен, помогаю дедушке Макарию и на службах… — он засунул озябшие ладони в серый бушлат поверх подрясника.

— Загляни-ка на заднее сиденье, — сказал Ян, кивая на машину.

Мальчик пробухал кирзачами и, открыв дверь, достал новенькие хромовые сапоги.

— Спаси Господи, брат Иоанн! Подожду в машине…

Подхватив подрясник, поправил большеватую скуфейку и сел вперед.

— Уже брат… — протянула Алена.

— Понимаешь, Ленчик. Человеку иногда открывается то, что ему видеть не положено. Потом врата в потустороннее закрываются, но для того, кто заглянул вовнутрь, уже никогда не впритык. Всегда щелка остается, и жить как прежде с этим миром рядом больше не получится.

— Нам-то что делать?!

— Да как и всем, смиряться. Посмотри на мальчика. Его смирение позволило победить демоническую тварь, раскидавшую нас, как щенков. Он просто безропотно и твердо вверил свою жизнь старцу и Господу… И победил.

— Как у тебя просто… смирись и успокойся, — грустно сказала она.

— О нет, Ленчик! Смиряться ох как непросто. Отказаться от своей жизни и перепоручить себя Господу — это, наверное, самое сложное, на что вообще способен человек.

— То есть все… проси не проси?!

Она явно еле сдерживалась.

Ян подошел, обнял.

— Почему, наоборот — проси! Только помни: Царствие Божие не от мира сего. Чего бы ты ни просила у Господа, Он даст тебе совсем другое, и лишь потом увидишь, что дано тебе во сто крат больше, чем прошено. Это не я, это Макарий так говорит. Его надо слушать внимательно…

Он поцеловал ее возле носика, между глазом и щекой. Чуть потрепал плечо, мол, держись.

Развернулся к охотоведу.

— Спаси Господи, Илларион Палыч! Ты знаешь, где меня искать, коль понадоблюсь, — обнял, крепко поцеловал в щетинистую щеку. — Спасибо тебе, бать!

Пока садился на водительское место, из машины выпорхнул мальчик и быстро подошел к Алене.

— Дедушка велел передать, чтобы девочку назвали Глафирой.

Сел в машину, высунулся и, просияв лицом, повторил:

— Обязательно Глафирой!

Покрашенная в два оттенка голубого старенькая «Волга» бодро покатила на север, в сторону Объездного тракта.

Алена повернулась к Иллариону Павловичу и беспомощно на него посмотрела. Из глаз хлынули градины, лицо сломалось, она сорвала с головы фуражку, рухнула на широченную грудь охотоведа и зарыдала.

Тот, бережно обняв ее за спину и плечи, поцеловал в темечко и промолвил:

— Да… дела.

Задумчиво посмотрел вслед машине, на плачущую девушку, еще раз погладил ее голову и вновь утешающе поцеловал в макушку.

— Дела…

Группа Векслера

Киноповесть

Оперсоставу УГРО посвящается

Отдельная благодарность ветерану УГРО, участнику боевых действий в Афганистане и на Северном Кавказе подполковнику милиции в отставке Анатолию Яковлевичу Воронину

Основанная на реальных событиях история о группе ворошиловградских оперов УГРО, противостоявших в 1946 году банде душегубов в Каменном Броде.

Глава 1

В областной «резалке»

Майский утренний холодок бодрил не по-весеннему, при этом бригада работяг, корчевавших неохватный пень под самой стеной приземистого одноэтажного барака, обливалась потом. Большинство корячились с кирками и лопатами, обкапывая в недоброй луганской степи толстенные корни. Двое рубили со своих сторон два несущих корневища, некогда державшие ствол опрокинутого неподалеку замшелого тополя. Рядом ждал своего часа старенький колесный трактор со свернутой на подвесе удавкой троса. Бригада трудилась сосредоточенно, молча и зло — лишь сталь топоров смачно всаживалась в древесину, жестоко клацали кирки да шуршали летящие в стороны щепа и комья грунта.

* * *

На стоянке между больничными корпусами остановилась машина, откуда вылез сухопарый подтянутый мужчина лет сорока пяти. Его коротко стриженные светлые волосы были наполовину седы. Элегантная по меркам первого послевоенного года цвета ореха тройка сидела на жилистой не очень высокой фигуре как влитая, а небольшая коричневая шляпа хорошо сочеталась с крепкой бамбуковой тростью и добротными кожаными башмаками. Далеко не новые, но ухоженные вещи смотрелись на нем безупречно. С левой стороны груди чуть выше кармашка крепились орденские планки — четыре ленточки сверху и две снизу. Вузовский значок сиротски синел справа.

Он осмотрелся, закинув трость на левую руку, открутил крышку бутылки, сделал несколько глотков и мотнул головой водителю, мол, двигай за мной.

Прошел мимо пыхтевших неподалеку работяг и, чуть прихрамывая, направился по асфальтовой дорожке ко входу.

Там в двадцати шагах от дверей чего-то ждал высокий мосластый милиционер с крупной рыже-черной немецкой овчаркой, неподвижно восседавшей у его правой ноги.

— Собака пить хочет, старшина, — обратился к нему мужчина, заметивший, как она несколько раз нервно облизнулась.

— Проходим, товарищ… — безучастно ответил кинолог.

— Товарищ майор, — остановившись, поправил мужчина.

Взгляд старшины скользнул по его фигуре и вдруг уперся в чуть выпиравший под правой полой пиджака контур пистолетной кобуры.

— Виноват, товарищ майор, — вытянувшись в струнку, ответил он.

Офицер, чуть приподняв бутылку, посмотрел на собаку и вопросительно — на старшину.

Милиционер лишь молча кивнул в ответ.

Мужчина, присев на корточки, показал овчарке раскрытую ладонь левой руки и