Жертва по призванию - Галина Кор

его глаза. Я не верю, что он влюбился в меня с первого взгляда. Такой как он вообще не способен на любовь. Его холодные глаза и уверенность в себе кажутся непроницаемыми, словно он никогда не испытывал искренних эмоций. Он, как сухой колодец в пустыне. Пуст. Мне кажется, что за его словами скрывается нечто иное. Только что? Желание наказать сына? Уколоть побольнее?

Моя «любимая» тревога ликует. Она прямо разъедает мой мозг, заставляя задуматься, какие скрытые мотивы могут двигать этим человеком.

— Вы вообще слышите, что вы говорите?! — восклицаю, давая волю эмоциям, стараясь призвать его к разуму. — Вы женатый человек! Старше меня лет на тридцать, а несете какую-то ересь!

— На полтона ниже, — моментально ставит меня на место. Нет, он не кричит, а наоборот, говорит тихо, но при этом бросает такой взгляд, что я моментально осекаюсь… — А теперь послушай меня. Я расскажу тебе, как будет дальше… Если ты будешь хорошей девочкой, то эта квартира станет твоим домом, возможно ты продолжишь обучение в институте, я буду обеспечивать тебя, покупать дорогие вещи, дарить подарки, возможен совместный отдых…

— Вместе в вашей женой? — успеваю добавить ложку дегтя в ту бочку, в которую он льет свой мед.

— А ты хочешь занять ее место? — в глазах блеск коварства.

— И в мыслях не было. Я просто хочу, чтобы вы оставили меня в покое.

— Помнишь… — поднимает указательный палец, — любовь с первого взгляда.

— Не верю… Вы — манипулятор, эгоист, бездушная машина… — начинаю сыпать эпитетами.

— В точку! — восклицает он, будто я действительно описала его, и ему это описание, словно комплимент. — Я беру от жизни все, и еще чуть-чуть, про запас.

— Но я не вещь, — получается хрипло, словно голос сел и я готова разрыдаться. Но слез нет. Есть только вселенское непонимание. Почему я? Почему всегда я!

— Ты редкий алмаз, который требует огранки.

— А если я не хочу! Не хочу вот так! Я сделаю что-то с собой, только…

— Глупо, — недовольно хмурит брови. — Тем более если не получится, а я узнаю… Подумай о том, что я могу сделать твою жизнь не просто некомфортной, а меганевыносимой.

— Да, у вас есть опыт, — намекаю на его жену.

— Если ты намекаешь на Елизавету, жену мою, то зря. Она последний в мире человек, о ком я задумаюсь. Мне все равно, что она делает. Пусть хоть зальет себя спиртным по макушку, плевать.

— А на меня значит, не плевать?

— Ты — ангел, тебя хочет оберегать, любить, целовать. К тебе прикоснулся, и словно очистился, — говорит он с умилением.

— А если я против? Какой вариант развития событий?

— Ну тот, который мы обговаривали в моем кабинете, вполне себе план. Ты хочешь присесть на пару лет?

— Вы прекрасно знаете, что я ничего не совершала противоправного, — сжимаю руки в кулаки.

— Не хочешь в тюрьму, есть другой вариант — психушка. Там и условия могут быть получше. Но ее уже надо заслужить. Ты же пока ничего, кроме «не хочу», не предложила.

— Я вас ненавижу, — шиплю, зло прищурив глаза.

— Наступит тот день, когда ты скажешь, что любишь меня, — на лице расплывается самодовольная улыбка.

— За что вы так со мной? — вот сейчас я реально расплачусь. Этот разговор — замкнутый круг.

— Я — самое лучшее, что случилось в твоей жизни, — смотрю на него и не понимаю, все ли у него нормально с головой. Разве может адекватный человек нести такую дичь.

— Вы больной? — не могу объяснить, но так получается, что ему я могу сказать все, что думаю. Может это его признание дает мне уверенность, что он ничего плохого мне не сделает? Как бы я его не боялась ранее, да и сейчас продолжаю бояться, но слова сами вырываются из моего рта, минуя мозг. С кем-то другим я бы отмалчивалась, обдумывая каждое слово.

Но зря я почувствовала в себе силу. Как оказалось, мои крылья псевдосмелости легко подрезать. Его взгляд становится тяжелым. Он удобно усаживается в кресле, широко расставив ноги и положив руки на подлокотники кресла. Весь его вид излучает уверенность и непреклонность. В этот миг я поняла, что столкнулась с чем-то, что мне будет сложно преодолеть. Мой решительный настрой на отвоевывание свободы начал угасать, и я почувствовала, как моя псевдосмелость растворяется под его тяжелым взглядом. Именно сейчас я увижу, как может быть иначе…

— Подойди ко мне, — говорит таким ледяным голосом, что волосы на затылке зашевелились, — стань на колени, и отсоси мне.

Подтягиваю ноги к груди, обнимая их. Создаю мнимый кокон безопасности. Сердце бьется сильнее, а дыхание становится более поверхностным. Прикрываю глаза, чтобы произнести: «Нет». Когда он превращается в ледяного монстра, я не могу ему противостоять. И только размыкаю рот, чтобы отказать, как он опережает меня.

— Что, не нравлюсь таким?

— Нет.

— Ты должна чувствовать границу, когда я готов слушать твои пререкания, а когда нет. Моя снисходительность — это не что-то, что можно воспринимать как должное. Поэтому, если ты хочешь, чтобы наши отношения развивались медленно… тебе придется приложить усилия. Я могу перестать быть добрым вот так, — он щелкает пальцами, демонстрируя, насколько легко его доброжелательность может смениться на суровость. — Пойми, то, как я разговариваю с тобой сейчас, — это редкость для меня. Обычно я не позволяю себе такую мягкость, — сверкает зло глазами. Своим тоном он передает месседж, от которого несет морозным холодом. Я поняла, что игра с ним может обернуться настоящим пожаром. Его манера говорить, жесты и выражение лица не оставляют сомнений в серьезности и правдивости сказанного. — Веришь?

— Верю, — говорю потухшим голосом.

— Вот и отлично! — поднимается с кресла, собираясь выйти из комнаты.

Подскакиваю на ноги.

— Вы уходите? — кивает. — А я?

— А ты остаешься.

— Что мне делать? — развожу руки в стороны, обводя пространство комнаты.

Он вскидывает руку и смотрит на часы.

— Через час привезут все твои вещи из общаги. Потом доставят продукты. К ужину я буду… можешь что-то приготовить. Интересно, какая ты хозяйка, — разворачивается, чтобы уйти.

— А завтра?

— Что завтра? — смотрит через плечо.

— Учеба…

— Учись на здоровье, — дергает плечом. И только я выдыхаю, как он продолжает, — но тебя постоянно будет сопровождать мой человек. Ты его даже не заметишь, — так говорит, словно это маленькое неудобство.

— Может не надо?

— Я просил тебя не делать глупостей. А ты? — смотрит с укором, словно я маленькая девочка, которая разбила тарелку из дорогого сервиза.

— А я сделала… — признаю. Только я не чувствую себя виноватой.

— Я спешу. Продолжим разговор вечером.

Глава 20. Клетка Яны Павловой